Так, блин! Это ещё что за новости? Зачем это Саша посвящает Микаэлу в такие подробности? Это месть, что ли, такая?

— Эй, взрослые! Мы говорить-то с вами будем? У меня ведь и другие дела есть, — намекнул я, что пора бы им уже сделать то, что планировали.

Девчата засуетились. Сашка проползла над моей головой, развернулась. Потом села попкой на мой пах, придавила коленями мои ладони. Не спеша уложила мне на грудь локти и нависла лицом к лицу. Я почувствовал нежный, едва уловимый аромат её духов.

— Слушай меня внимательно! — строго произнесла она, глядя прямо в глаза. — И отвечай. Быстро и только по делу. Соврёшь — и Мика влепит тебе шпалу. Давай, покажи ему! — скомандовала Александра, и Микаэла тут же щёлкнула меня пальцем по голове. Со всей дури. Так, что в черепе, кажется, что-то треснуло.

— А-ау!!! Вы чего⁈ — Я болезненно дёрнулся, чтобы освободить свою руку, но Саша сильнее вдавила её в матрац.

— Не дёргайся или будет хуже! Повторяю ещё раз. Для самых тупых и маленьких. Так надо.

Мика не смогла удержаться, и из неё вырвался нервный смешок. Или не смешок?

Раньше Сашка не обзывалась. Вся эта ситуация уже начала напоминать мне один безумный хоррор-муви с парочкой чокнутых девиц. Хоть там и обошлось без жертв, но закончилось всё очень не очень.

— Прости, Артемис. Я сделала что могла, — извиняясь, еле слышно прошептала Мика где-то над моим ухом, а в следующее мгновение матрац качнулся, как если бы её кто-то оттолкнул.

— Так надо, — заговорила вновь Саша. — А теперь вопросы. — Она наклонилась ещё ниже, надавила пальцем на мою скулу, заставляя повернуть голову. Медленно выдохнула в моё ухо и зашептала: — Отвечай. Когда, где и при каких обстоятельствах ты целовал Микаэлу?

Я опять попытался освободиться, но очередная шпала быстро меня успокоила.

— Эй! Это уже насилие! Так нельзя! — возмутился я, постепенно осознавая, что шутки, видимо, кончились.

— Нельзя быть плохим мальчиком! А ты очень, очень плохой мальчишка! — напомнила мне Александра. Её голос пропитала неподдельная горечь обиды.

— Просто… ужасный! — неуверенно добавила Мика, сидящая где-то поблизости.

— Расскажешь всю правду, и ничего плохого не будет, — зловеще предупредила меня Саша.

Ага. А если не расскажу? Шутки шутками, но сейчас она, похоже, рассержена всерьёз. Мало-помалу я приходил к осознанию: Александре что-то известно. Она уже знает про наш с Микой поцелуй. Но что именно? Что он случился во сне? Или что мы повторили его дважды наяву?

Пока я обдумывал ответ, Сашка меня не торопила, хотя обещала, что за промедление будет наказывать шпалой. Её губы оставались где-то у моего уха, но я не мог видеть Сашиного лица, потому что смотрел в сторону светильника.

На мою щеку вдруг капнуло что-то тёплое. Капнуло снова. А после Сашка коротко, шумно втянула мокрым носиком воздух, коснулась моей щеки влажными губами и прошептала прямо на ухо:

— Любимый, пожалуйста, не ври мне. Я этого не переживу.

Меня обдало жаром, холодом, моё сердце сделало два сильных удара и пропустило третий, словно его сжало тисками. Я окончательно понял, что это уже ни фига не шутки.

Сашины слёзы были не оружием и не попыткой манипулировать. Они безмолвно кричали о настоящей, глубокой боли, которую ей причинил я. Осознание этого моментально обожгло похлеще выплеснутого в лицо кипятка.

Полиаморные отношения предполагали, что у Саши или меня могло быть более одного партнёра. Но ничто… Ничто не давало мне права предавать её чувства втайне с кем-то другим!

Кажется, моя Сашка сломалась.

То, что начиналось как фарс, и казалось мне нелепой игрой, на самом деле скрывало куда более серьёзную проблему. И Сашину нестерпимую боль.

Если бы она реально считала, что я ей изменил, то не стала бы устраивать это представление. А так она, видимо, просто хотела узнать обо всём от меня, а не кого-то другого. Но в какой-то момент не выдержала напряжения, эмоции её переполнили, и она сорвалась.

И вот сейчас, не скрывая своих чувств, Сашка тихо сопела над моим ухом. На фоне абсолютной тишины комнаты, погружённой в полумрак, это сопение оглушало. Воздух стал вдруг неимоверно душным, а стены и потолок будто давили, призывая меня к побегу из этой тесной и переставшей казаться уютной спальни.

Моё сердце стучало в висках и отдавалось тупой болью руках, придавленных коленями Александры. Момент осознания кончился. Я должен что-то, наконец, сказать или сделать, пока она по ошибке не решила, что мне есть, что скрывать.

Резким движением я освободил свои руки, сжал её талию и повалил Сашку на кровать. А затем расположился над ней, усадил и заключил в крепкие объятия.

— Я не предавал тебя, — отчётливо произнёс я. — Да, я сделал то, чего мне делать не стоило. Я запутался. Я не собирался делать этого за твоей спиной с мыслью тебя обмануть. Но ты, наверное, не знаешь всех обстоятельств. Я расскажу тебе. Обо всём. Но начать придётся со дня нашего приезда.

Саша перестала хныкать. Смахнула слезинки ладошкой и осторожно, почти невесомо меня обняла:

— Я готова тебя выслушать.

— Хорошо. Может, тогда отпустим Мику? — предложил я и украдкой взглянул на взволнованную хозяйку комнаты, сидящую рядом и нервно теребящую нижний край своей тельняшки.

— Нет. Я останусь! Я уже говорила вам обоим, что это моя вина! И это моя спальня. Никуда я отсюда не уйду, пока вы не поговорите, — дрожащим от волнения голосом выпалила Микаэла.

Что же. У меня от неё тайн больше нет. Пусть остаётся, так будет даже лучше.

И я начал свой рассказ с самого начала, с той самой ночи, когда Мика впервые пробралась ко мне на мансарду, чтобы порисовать свои комиксы. Говорил ровно, не торопясь, стараясь опускать ненужные детали и объяснять мотивы Микаэлы, чтобы у Сашки сложилось верное понимание всей ситуации.

Она всегда была на моей стороне, когда речь шла о других девушках. С её подачи у меня появилась Валерия. Да и Динка не стала бы моей, если бы не Александра. Но тогда, в отличие от поцелуя с Микой, я никого не обманывал и ничего не скрывал. Всё происходило на глазах Саши и Кати. И всё, что было, всегда оговаривалось, хоть и не совсем в серьёзной форме.

Александра внимательно меня слушала. Не перебивала, не задавала вопросов, пока я минут двадцать обстоятельно описывал детали случившегося. Мика же всё это время сидела рядом, как мышь, не издавая ни звука.

Когда я закончил, между нами повисла напряжённая тишина. Через полминуты Микин светильник, следуя своему причудливому алгоритму, сменил оттенок света, и в спальне вдруг стало светлее.

— Так значит, ты видишь сны, которыми управляешь? И они всегда-всегда эротические? — поинтересовалась Сашка у Микаэлы. Ко мне вопросов, видимо, не осталось.

— Да, осознанные сновидения. Но, строго говоря, они могут быть любыми. Просто это я хочу, чтобы они… Ну…

Мика запнулась, не зная, как объяснить необычную направленность своих фантазий. И тогда я снова взял слово. Прямо как есть, выложил, чем бы хотела Микаэла заниматься в своих снах, почему не могла и почему для неё это было так важно.

— А… Да, понимаю, — отреагировала Саша, вспомнив, что у Мики ещё ни с кем не было ни секса, ни поцелуя. — И поэтому ты её поцеловал? Во сне.

— Ну да! А утром она спросила, насколько те ощущения из сна похожи на реальные, — продолжил я.

— И тогда уже я поцеловала его по-настоящему. Мой самый первый в жизни настоящий поцелуй! Артемис очень сопротивлялся… — старательно выгораживала меня Мика. Хотя, мне помнится, она только просила. Но я да, согласился не сразу.

Мы вновь замолчали, пока Сашка переваривала всё, сказанное нами.

— Так. Правильно ли я вас поняла? — заговорила, наконец, она и повернула голову к хозяйке комнаты. — Ты можешь создать любой сон и делать в нём всё, что захочешь. И ты хочешь в нём заниматься любовью. Но из-за того, что ни с кем не делала это в реале, не можешь и во сне. Пока всё верно? — Мы с Микой кивнули, и Саша продолжила: — Значит, как и с поцелуем, ты должна заняться сексом с кем-то во сне или наяву. Вот зачем тебе нужен Артём?