— Я пришла извиниться. Прости за то, что я здесь устроила. Я такая дура!

— Ну-ну, перестань. — Я протянул руки к Валерии. Усадил её себе не коленки и крепко обнял. — Ты ведь понимаешь, что выбор одной из вас обидел бы остальных?

— Угу, понимаю. Переклинило, — пожав плечами, заискивающе сказала она. Помолчала и, заглянув мне в глаза, с волнением в голосе задала вопрос: — А ты меня сильно любишь?

— Конечно! Ничуть не меньше, чем раньше!

Лерка довольно заёрзала. Поудобнее повернулась ко мне. А в следующую секунду наши губы соприкоснулись в тёплом, нежном поцелуе.

— Я тут тебе рубашку принесла. Тётя Аня попросила передать.

— Спасибо! Слушай. Мне сегодня понадобится твоя помощь с монтажом роликов. Ближе к вечеру.

— Правда? С радостью помогу! — обрадовалась Валерия. — Мы там почти закончили. Сейчас приберёмся и можно идти на экскурсию, — сообщила она и поднялась. Ещё раз чмокнула меня в губы, сунула в руки рубаху и умчалась с мансарды прочь, оставив за собой освежающий шлейф дорогих духов.

И что такого Анна им наговорила? Удивительно.

Я повесил чистую рубашку в шкаф и задумался. В последние дни наша жизнь превратилась в какой-то сумасшедший калейдоскоп событий. Секс, намёки и игры девчонок, флирт Анны и Мики. Из-за всего этого я стал меньше думать о том, чего хотят мои девушки.

Катя сейчас отчаянно нуждается во внимании и поддержке. Она наверняка боится, что из-за её месячных, Саша и Лера вытеснят её из моего поля зрения. Потому-то она и старается быть во всём первой.

Лера, как обычно, страдает от недостатка животного секса. А Сашка… Ей, скорее всего, хотелось бы больше романтики. И, кажется, у меня есть для неё одна хорошая идея.

От размышлений меня отвлёк лёгкий стук в дверь. Я повернул голову и увидел на пороге Александру.

— Не занят?

— Для тебя я всегда свободен.

Саша мило улыбнулась. Поправила бретельку сарафана и подошла ко мне. Я тут же обнял её, прижимаясь всем телом и вдыхая едва уловимый цветочный аромат.

— Полегче. Ты меня раздавишь! — жалобно пискнула она и захихикала. Я ослабил давление и продолжил поглаживать Сашку по спине. — А мы с тётей Аней фондан готовим. Сделать тебе кофе? Вкусно будет. Мм…

— Не откажусь. Сейчас слюнки потекут. Кстати, какие у тебя планы на вечер? Могу я рассчитывать на час твоего времени около полуночи?

— Что ты задумал? — Александра вопросительно посмотрела на меня и засияла от предвкушения. — Романтический ужин? Я так поздно не ем.

— Нет. Это сюрприз. Узнаешь всё вечером.

— Ну хорошо. А почему всего час?

— О, ну… Я не буду против, если ты захочешь остаться на всю ночь.

Саша слегка прикусила краешек губы. Часто заморгала, пытаясь справиться с охватившими её эмоциями. А потом изо всех сил прижалась ко мне, и я понял, что оказался прав. Ей не хватало меня и времени, проведённого наедине только со мной одним.

В предвкушении этого вечера, этого часа для нас двоих внутри меня что-то тихо и радостно затрепетало. Простая и ясная романтика без пошлых намёков казалась сейчас не просто приятной, а, я бы сказал, жизненно необходимой.

— А вот и твоё угощение! — кокетливо произнесла Анна и поставила передо мной блюдце с ароматным десертом.

Только что приготовленный фондан, о котором пятнадцать минут назад говорила Александра, аппетитно пах шоколадом, вызывая у меня обильное слюноотделение. Рядом с ним стояла кружка свежесваренного горячего кофе со сливками. Когда Сашка предложила его, я полагал, что она вернётся на мансарду с этой вкуснятиной, и мы съедим её вместе, но так и не дождался.

И вот теперь я сижу за обеденным столом на кухне. Рядом со мной стоит Анна, соблазнительно облокотившись на деревянную столешницу. А мой взгляд бесстыже тонет в ложбинке её декольте.

Я вновь недоумевал, почему мои девушки решили переодеться именно сейчас, так опрометчиво оставив меня одного с распалённой кулинарными изысками мамой Микаэлы.

Закончив работу в саду, Глеб и То́маш решили не терять напрасно последний свободный день и до обеда укатили рыбачить на озеро. Лиза же отправилась за покупками ещё раньше, сразу после завтрака.

— Его называют лава-кекс или шоколадный вулкан. Знаешь почему? — бархатным голосом спросила меня Анна и, не отрывая локтей от поверхности стола, эротично сунула в рот свой испачканный в шоколаде указательный палец. — Мм… — Причмокнув, она вынула его изо рта. — Обожаю шоколад! Он такой сладкий. Жаль, мне его нельзя, — с сожалением добавила она и легонько толкнула блюдце с моим угощением пальцем, влажным от слюны. — Но очень хочется…

Её последние слова прозвучали максимально двусмысленно. Говоря о фондане, Анна смотрела на меня так, будто речь шла совсем не о сладком десерте, а обо мне.

— И почему же его так называют? — поддержал я беседу и перевёл взгляд с игривых глаз женщины на ароматный кекс из шоколадного бисквита с хрустящей поджаристой корочкой.

— Фондан всегда подают горячим, потому что его огромная, жидкая сердцевина обжигающая, словно лава, — загадочно объяснила она и, будто опомнившись от наваждения, неожиданно вздрогнула. — Ой! Как же ты будешь его есть? Он ведь горячий! Хи-хи… Дать тебе ложечку? — предложила хозяйка дома и невинно приподняла брови.

Я прикинул, как можно есть этот кекс, если внутри него горячий шоколад. Он же вытечет! Обожжёт мои пальцы или, того хуже, попадёт на одежду. Почему тогда Анна спросила, а не дала ложку сразу? Не подумала? Ждала, когда попрошу я? Или же хотела посмотреть, что произойдёт?

— Да, пожалуй, ложкой будет удобнее, чем руками.

— Ну, конечно! Одну секунду… — Анна, наконец, оторвалась от стола и через мгновение вернулась с чайной ложкой в руке. Но на этот раз встала рядом со мной. Наклонилась, коснулась меня плечом, и сама принялась медленно отделять первый кусочек десерта. — Я покажу, как это делать, чтобы не обжечься…

Меня не покидало ощущение двусмысленности её фраз, и теперь я стал невольно сравнивать фондан уже не с собой, а с Анной. Взрослая, опытная женщина точно знает, как не обжечься, играя с огнём. Что, если это завуалированное предложение довериться ей? Не в смысле дегустации шоколадного десерта, а того, точнее, той, с кем я невольно ассоциирую этот аппетитный фондан.

И как подтверждение моей догадки, Анна игриво добавила:

— Мы никому об этом не расскажем…

Аккуратно сделав два глубоких надреза, она ловко подхватила ложкой ломтик фондана, и из образовавшейся бреши по белому блюдцу начал лениво растекаться тёмный шоколад. Яркий горько-сладкий запах защекотал нос.

Анна поднесла ложку к своему лицу, сложила губы трубочкой и, обдавая меня тёплым воздушным потоком, подула на кусочек бисквита. Его сердцевина и впрямь казалась очень горячей. Я даже видел, как над шоколадом едва заметно струится белёсый пар.

— А теперь открывай! Только осторожно, не обожгись! — заботливо предупредила меня Анна и, прикусив краешек нижней губы, направила ложку с десертом к моему лицу.

Для надёжности я тоже дунул на кусочек бисквита и, пошире открыв рот, уже собрался его слопать. Но не успел.

— Мама! — прикрикнула тихо подкравшаяся сбоку Микаэла. — Ты что творишь⁈ Ему нельзя!

Меня обдало жаром, и я сделал вид, что это вовсе не мой фондан. И ложка тоже не моя. Мой здесь только кофе. Его же мне можно?

Обхватив обеими ладонями горячую кружку, я нервно поднёс её к губам и, стараясь не обжечься, сделал маленький глоток.

Боже, как же неловко! Одновременно по-детски и чертовски эротично. Взрослая женщина кормила меня с рук как маленького, в то время как её взгляд обещал всё что угодно, только не материнскую заботу. И её дочь застукала нас за этим занятием!

Хотя что в этом такого? Вдруг мне лишь кажется, что Анна меня соблазняет?

— В чём дело, Мика? — задала вопрос Анна и распрямилась, пытаясь придать себе невозмутимый вид.