Я отрицательно помотал головой и постарался улыбнуться. Слова То́маша побудили меня вновь задуматься над тем, как давно он её «потерял».

— Нет? Ладно. Тогда я пойду наверх, надо помочь Глебу, — сообщил он, собираясь уйти, но вдруг притормозил. — Эм… Ты идёшь?

Уверен, То́маш искренне переживал о моём неучастии в суете с Чёрной Жемчужиной. Вот только факт отсутствия в доме супруги волновал его сейчас гораздо меньше конструктора.

— Да. Конечно, иду! Но вы не ждите, начинайте без меня.

То́маш кивнул и исчез с кухни так же внезапно, как и появился. Услышав его быстрые шаги по лестнице, я шире улыбнулся, удивляясь неожиданной заинтересованности мужчин сборкой парусника. В то время как Анна наверняка сидит где-нибудь в беседке одна и, как и я, «наслаждается» одиночеством. Ну или нет.

Сполоснув блюдце и две кружки, я решил, что мне срочно нужно на свежий воздух. Неплохо бы проветрить мозги перед тем, как идти к Сашке. Я даже не представляю, что ей может рассказать Микаэла. Если всю правду, то это будет фиаско.

В жизни есть смысл беспокоиться только двух типах вещей: тех, что мы контролируем сами, и тех, на которые можем влиять частично. А о тех вещах, что нас не касаются, и которые мы контролировать не в силах, тревожиться смысла нет. Мысль вроде простая, но как же сложно ей следовать!

Разговор Мики и Саши меня очень даже касается. Могу ли я повлиять на него? Нет. Уже нет. Так что…

Задний двор встретил меня вечерней прохладой, пением сверчков и звёздным, безоблачным небом. Отойдя подальше от крылечка и света фонаря над дверью, я остановился. Сунул руки в карманы и уставился вверх на далёкие холодные огоньки. Пальцы нащупали камешек с дыркой, и я вспомнил про подаренный Диной оберег.

Мой куриный бог! Как же я о тебе забыл⁈

Торопливо вынув необычный предмет из кармана, я сжал его в кулаке и улыбнулся. Он излучал мягкое тепло. Напутствие синевласки эхом прозвучало в моей голове, даря мне частичку умиротворения. Но я всё же решил кое о чём спросить камень. С полминуты держал его на раскрытой ладони и размышлял, как бы мне правильнее сформулировать свой вопрос.

— Не стой там! Иди… посидим. — Спокойный голос Анны едва не заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Быстро заметив движение её руки, я сжал кулак с оберегом и направился к беседке.

Хозяйка особняка сидела не внутри, а у входа, на деревянных ступенях. Сдвинувшись в сторону, она освободила мне место, снова откинулась на локти и продолжила любоваться ночным небом. В этой позе её аккуратная грудь, обтянутая тканью белой рубахи, выглядела ещё эффектнее.

Я опустился на ступеньку рядом с Анной и занял такую же позу. Наши локти коснулись. Но женщина не отпрянула, а лишь качнулась, на мгновение, словно по-дружески, толкнув меня плечом. Я взглянул ей в лицо, но в темноте сада не смог прочитать реакции или эмоций.

Какое-то время мы так и сидели. Молча. Я думал о Саше, Мике и о том, что сегодня между нами случилось. О чём думала Анна, и думала ли она о чём-либо вообще, я не имел ни малейшего понятия. Но то, что она меня позвала, дало мне право считать, что обида если и есть, то не так велика.

Однако я всё же намеревался поблагодарить Анну за помощь в улаживании конфликта и, наверное, надеялся, что смогу воспользоваться её добротой вновь, если после разговора Саши и Мики всё пойдёт наперекосяк.

— Ань, я ведь так и не поблагодарил тебя… — собравшись с духом, начал я.

— Мм… Хм… — промычав, тихонько усмехнулась она и хмыкнула, будто знала, что всё будет именно так. Помолчала и почти равнодушно добавила: — Ну и чего ты тогда ждёшь?

Соблюдая семейные традиции, я перенёс вес на один локоть, дотянулся губами до её щеки и нежно поцеловал.

— Спасибо, что помогла помирить моих девчат. И за фондан тоже спасибо. Было очень вкусно. И за шикарный ужин. За всё!

Анна глубоко вдохнула ночной воздух и шумно, с несдерживаемой дрожью, выдохнула. Возможно, я зря напомнил ей про шоколадный кекс. Настроение сейчас у неё было явно не лучшим. Но что сделано, то сделано.

Я продолжал разглядывать лицо красивой женщины в ночной темноте, стараясь уловить любые оттенки её настроения.

— На здоровье. Рада, что вам достался хотя бы один, — с неподдельным сочувствием в голосе сказала она и немного погодя добавила: — Я видела, как вы его ели.

По моей спине пробежал холодок. Значит, я не ошибся в своём предположении: хозяйка дома спустилась с мансарды гораздо раньше, чем я её заметил! А Сашка с Микой и вовсе никого не увидели.

Что теперь Анна думает обо мне? Вот же чёрт!

От накативших эмоций моё лицо запылало, но я не знал, что ответить. В напряжённых пальцах моих рук появилась лёгкая дрожь. Мне стало очень совестно за своё поведение перед матерью Микаэлы. Хотелось провалиться под землю от стыда, но оправдываться я смысла не видел. Как и пробовать что-либо объяснять. Захочет — сама спросит.

Мы продолжали сидеть рядом, любуясь звёздами, и молчать, пока Анна не начала то ли плакать, то ли тихо смеяться. Я посмотрел на неё, а она лишь помотала головой.

— Я не злюсь на тебя. Правда! Она взрослая девушка. Но… я… — словно прочитав мои мысли, сказала она и смолкла на полуслове.

Анна снова вздохнула и теперь пыталась дышать как можно тише и даже приоткрыла рот.

— Я здесь и готов поговорить… или выслушать, — негромко произнёс я, делая всё для того, чтобы мой голос звучал уверенно. Я понял, что женщина из последних сил сдерживает рвущиеся наружу слёзы.

— Знаешь ли ты, каково это — быть ненужной? — выдержав большую паузу, сдавленно спросила она и захныкала.

Я вспомнил суету на мансарде, когда все были чем-то заняты, всеобщий задор. Вспомнил, как Анна звала нас угощаться фонданом и как никто, кроме девчат, не пошёл. Вспомнил, как То́маш интересовался пропажей супруги и как он ушёл обратно наверх, когда не застал её на кухне.

А ведь Анна старалась, всё утро пекла нам десерты, колдовала у плиты над вкусным ужином для всех нас, пока я с девчонками гулял по Праге, а мужчины отдыхали на рыбалке. Возможно, она даже готовила какую-нибудь программу на вечер. Но я взял и принёс конструктор, сломав все её планы. А ещё это Микино платье, в котором она спустилась к столу, так и не переодевшись!

Я опять не знал, что ответить, и поэтому решил просто слушать. Какое-то время Анна сопела, а потом её вдруг прорвало.

— Я ей завидую! Да! Вот так просто!.. Завидую! Понимаешь⁈ — весьма эмоционально призналась она. Вытянув одну ногу, резко повернулась ко мне всем корпусом и слегка на меня навалилась. — Я, должно быть, ужасная мать! Да?

От этих слов у меня сдавило в груди. Это не было похоже на ревность любовницы. Скорее, это выглядело как ревность матери к юной дочери. Горькая, постыдная, медленно разъедающая изнутри. И нигде, ни одним словом, Анна не упомянула меня! Хотя мне отчего-то казалось, что причиной этого лютого звиздеца был именно я. А если не причиной, то как минимум катализатором. Видимо, своим вниманием к девушкам и особенно к Микаэле я напоминал Анне о её уходящей молодости.

Я повернул голову, и мой взгляд встретился с горящим взглядом взрослой женщины, отчаянно ждущей от меня слов поддержки или хотя бы понимания. Сквозь раскрытые губы она обдавала меня своим тёплым дыханием, пока я собирался с мыслями и решал, как мне поступить.

— Я, должно быть, ужасная мать! Да? — с трудом закончила фразу Анна.

Она горько усмехнулась и вытерла тыльной стороной ладони предательские слёзы со своих щёк. Навалившись на мой локоть, она едва не прижималась грудью к моим рёбрам. Я ощущал её горячее, неровное дыхание на своём лице. Анна отчаянно искала поддержки и утешения.

Её влажные глаза метались между моей переносицей и подбородком, а приоткрытые губы двигались словно сами по себе. И прояви я сейчас должную настойчивость, она бы, наверное, не стала сопротивляться крепким объятиям или даже поцелую.