Так-так-так.

— Кхм… Ты меня впустишь, Сашуль? Я обещал Мике собрать её светильник. Вот. — Я приподнял левую руку, но Саша даже не посмотрела. Хотя секундой позже уголок её губ всё-таки предательски дрогнул.

По её безмолвию я решил, что она сама не до конца уверена, чего хочет в данный момент. Главное — как-нибудь меня завиноватить. Видимо, она ещё не решила, как именно, и поэтому предоставила выбор мне самому. Мол, должен же ты догадаться!

Все девочки знают, что молчание и надутые губки в этом лучшие помощники. А там уже можно будет попробовать свить из меня верёвку, ну или хотя бы шнурок. Правда, для Александры это никогда не было свойственной реакцией.

— Солнышко, прости меня, дурака. Давай поговорим. А? Ну чего ты, как неродная? — не оставлял я попыток пробить её скорлупу из толстого льда. Но Сашка была непреклонна. Тогда я отважился на обман: — Слушай. Тут кто-то, кажется, пролил на пол валерьянку. И если долго держать дверь открытой, кошка её почует. Ты ведь знаешь, что бывает с беременными кошками, когда им дают понюхать валерьянку? Сжалься над бедным животным! У неё в животе детки. — Я сделал паузу, оценивая реакцию Саши и внезапно возникший интерес к озвученной мной проблеме. Была ли в доме беременная кошка? Разумеется! А вот ответа на свой же вопрос у меня не было. Но я не показывал вида: — Так что ты или меня прогони, или впусти уже. Тик… Так… Слышишь? Это она там мяукает!

Для убедительности я даже мотнул головой в сторону лестницы. Александра занервничала.

Если она меня сейчас выгонит, Мика останется ночью без любимого светильника, я не извинюсь, мы не поговорим и не помиримся с Сашкой. А если не помиримся, то не пойдём на свидание, и она не получит обещанный мной сюрприз.

Если же она меня впустит, то, считай, даст слабину. А этого позволить себе она никак не могла. Хотя, по-моему, серьёзного повода для обиды и не было.

— Свет мой, Сашенька, решайся скорее! Не томи, — ласково произнёс я и сделал шажок вперёд. — Я тебе говорил, что ты очень красивая, когда злишься?

— Я не злюсь! — не выдержала она и почти улыбнулась. Но когда поняла, что её плотина дала трещину, сразу же поспешила наехать: — А! То есть, когда я не злюсь, я некрасивая? Ну спасибо за комплимент!

Показать обиду вышло не очень убедительно. Вряд ли Сашка сама верила в то, что говорила.

— Вот теперь точно злишься. Красивая. А когда не злишься, ещё и безумно милая. Можно я тебя поцелую?

— Блин! — сдалась она, наконец. — Ты… Сил моих нет! Заходи уже! Стоишь здесь, как дурак! — изо всех сил изображая гнев, сказала она и резко отошла в сторону.

Не будь у меня под мышкой дорогого ноутбука, я бы просто обнял её, залепил рот поцелуем. Затем, пока она не опомнилась, отодвинул от двери и вошёл в спальню. Но, увы, сейчас мои руки были заняты.

Оказавшись внутри комнаты, я толкнул ногой дверь и закрыл её. Подошёл к столу, на котором лежал абажур и другие детали. Опустил светильник. Перехватил освободившейся рукой ультрабук и аккуратно положил его рядом.

Теперь я мог получше разглядеть лежащую на смятой постели Микаэлу. Всё в той же тельняшке. На голове ободок с пушистыми ушками. А вот повязка, что закрывала один глаз, куда-то пропала.

Мика уткнулась лицом в подушку и по-прежнему не подавала признаков жизни. Видимо, это её Сашка отпаивала валерьянкой. Но зачем?

— Саш, она спит? Ты её это, поверни набок, что ли. Задохнётся же, котёнок! — полушутя попросил я.

— Хах! Котёнок, значит⁈ И давно уже она для тебя котёнок? — Сашка вроде как злилась, но явно переигрывала. Её громкий голос точно бы разбудил Мику. Если бы только она, конечно, спала.

— Блин, да я… Ушки! У неё ушки! Котячьи! Это ей, значит, от валерьянки тоже будет нехорошо! Что же ты натворила, Саша⁈ — переигрывая в ответ, возмутился я. — Может, она уже там задохнулась!

Я дёрнулся к лежащей ничком девушке, чтобы повернуть её набок. Но она сама приподнялась, подобрала под себя коленки и вновь застыла. Теперь уже в более соблазнительной позе, с оттопыренной круглой попкой. Белая ткань в синюю полоску натянулась, эффектно облегая спину и упругие ягодицы.

И пока эти полоски меня гипнотизировали, Микаэла, не отрывая головы от подушки, что-то нечленораздельно промычала.

Я перевёл взгляд на Сашку. Та покивала, словно делая обо мне какие-то выводы, и недовольно хмыкнула.

— Что с ней? Ей плохо? — чуть серьёзней спросил я.

— А ты сам как думаешь? Плохо, конечно! — откликнулась Александра, будто это было совершенно очевидно. Но я ничего не понимал и продолжал молча разглядывать полосатую кошечку и её впивающиеся в мягкую подушку коготки. И тогда Саша фыркнула снова, соизволив, наконец, объяснить: — Ей стыдно перед тобой! А вообще-то, должно быть тебе!

— Э-э… Должно быть мне что? — Сейчас я реально не понял этой женской логики.

— Стыдно! Тебе должно быть стыдно, за то, что ты на неё везде пялишься! — с укоризной произнесла Сашка.

Ах, вот оно как⁈ Ну точно! Я едва сдержался, чтобы не стукнуть себя ладонью по лбу.

Наверное, надо было закрывать глаза, когда Мика задирала юбку, показывала мне свои трусики и интимную стрижку, когда она при мне переодевалась. И когда залезла в мою постель, наверное, тоже надо было. Боже, какой я наивный!

— Кхм-кхм… Ладно, — выдохнув, мягко сказал я и машинально пожал плечами. — Мне очень стыдно. Честно. Прям вообще пипец, как стыдно! Пожалуй, я лучше соберу светильник и подумаю пока о своём плохом поведении. А потом мы все, наверное, поговорим. Серьёзно поговорим. Да?

— Да! Как двое взрослых людей, — охотно согласилась Александра.

Я ещё подумал: почему двое? То ли она не услышала слово «все», то ли паясничала, желая показать этим, что один из нас в беседе участвовать не будет.

У Микаэлы с Сашкой разница всего в год. Поэтому странновато считать этого «котёнка», развращённого эротической мангой, маленьким. В её светлой головке рождаются такие сюжеты, что нам всем тут, пожалуй, стало бы крайне неловко, узнай мы о них все подробности. Уж я-то понимаю.

Так что с тем, что третий лишний, я был категорически не согласен. Однако, стоя спиной к девушкам, лишь покачал головой и продолжил с молчаливой аккуратностью собирать Микин любимый светильник.

— С тобой ведь по-другому нельзя! Ведёшь себя, как маленький! — после недолгой паузы закончила свою мысль Саша.

Ах, ну теперь мне всё ясно! То есть это они поговорят со мной, как взрослые. Отлично.

— Угу… — Кажется, я даже промычал вслух, а про себя подумал: — Цирк, да и только.

Я, значит, там переживал. Готовился к худшему. Что вообще наговорила здесь Микаэла моей наивной Александре?

За моей спиной послышались шорохи и шепотки. Я обернулся и увидел, что обе девчонки уже сидят на кровати и украдкой хмуро поглядывают на меня. Что-то затевают, не иначе.

Громкий щелчок абажура, вставленного в пазы корпуса, известил их о том, что я закончил. Но не успел я воткнуть вилку светильника в розетку, как Сашка спросила:

— Сломал⁈

— Нет. Просто собрал, как было, — уверенно сказал я.

— Ты не врёшь? Точно-точно не сломал? — заволновалась уже хозяйка необычного ночника. Её голос заметно дрожал.

Я взял в руки пульт, кинулся к выключателю и, погасив в комнате верхний свет, плюхнулся на кровать. Нажал на кнопку, и Микина спальня наполнилась мягким, переливающимся светом. По белому потолку над столом заплясали треугольники, круги и другие геометрические фигуры.

— Нет, не сломал, — повторил я и добавил: — Можешь проверить. И если там есть хоть царапина, готов отдаться тебе в рабство до конца моих дней, — пошутил я, ведь был в себе абсолютно уверен.

Я неподвижно лежал лицом вверх, любуясь разноцветными огоньками. А девушки продолжали шушукаться и шевелиться где-то рядом, всё сильнее раскачивая матрац.

— Да, эй-эс-эм-эр. Что ещё? — донёсся до меня их шёпот. Хм… Интересно, что обсуждают эти двое «взрослых»? Не меня ли и мои глубоко личные вещи? На какое-то время они притихли, а затем опять горячо зашептались: — Конечно, я и рассказываю! Раз он так с тобой поступил, выдам тебе все его секреты. Хе-хе…