— Девочки, вас уже ждут! — Альфредо махнул рукой, и к нам идут те же два красавчика-медвежонка.

Светик элегантно поворачивается, чтобы присоединиться к провожающим парням, а сама взгляд не отпускает от Арсова. Он так же за ней наблюдает, чуть склонив голову.

Я решаюсь разорвать эту нить взглядов и беру Свету под руку. И тут Арсов очнулся от Светкиных чар:

— Алёна Владимировна, чуть не забыл, — я поворачиваюсь к нему. — На следующей неделе вернётся Костя.

— О, это замечательно. Мы уже соскучились по нему. Как он? Всё хорошо?

— Да, всё супер.

— Тогда до встречи! — и мы уплываем под шелест Светкиной юбки.

— А-а-а, какой же он красавчик! — Светик аж горит вся.

— Тише ты, он может нас услышать, — толкаю её локтем.

— Ну и пусть слышит. Я влюбилась! — так, смеясь, мы ушуршали на процедуры.

Боль ушла. Я снова смеюсь. Я люблю.

Я ещё спала, когда телефон пиликнул. Я аж подскочила — это не сон: он вернулся. Сердце ритмично отбивает такт внутри. Дрожащими пальчиками беру телефон.

X-Men: «Доброе утро, моя самая нежная девочка. Ты бы сошла с ума, если бы знала, как сильно я тебя люблю».

Ох, мамочка! Я уже с ума сошла. Знал бы ты, как сильно я хочу к тебе… Как сильно хочу ощутить твои губы на своих губах, твои руки на своём теле, почувствовать тебя всем существом.

Но пишу скромно: «Доброе утро, X-Men! Я сильно скучала».

X-Men: «Может, сегодня встретимся? Но не как раньше? Я очень сильно скучал по тебе, по твоему смеху, по твоим глазам. Согласишься ли ты встретиться на большее, чем катания по городу?»

Выдерживаю паузу. Не верю, что это всё правда. Неужели я его увижу? Боже, как я хочу в твои объятия! Нисколько не сомневаясь, пишу короткое: «Да».

X-Men: «Ты не представляешь, как я счастлив! Ты — самое дорогое, что у меня есть. Я очень, очень сильно скучаю по тебе! Безумно сильно! Жду тебя сегодня в 21:00 в отеле „Сакура“, номер 1225».

Сердце бьётся бешено: что надеть, как себя вести? А правильно ли я делаю? Блин, всё путается внутри, и так хочется к нему…

«Ладно, сегодня я плохая девочка. Лучше попробовать, чем сожалеть всю жизнь о том, что струсила. А я не трусиха!»

В 21:00 я подъехала к отелю. На мне было бежевое платье из тяжёлого шёлка в пол с открытой спиной; поверх я накинула меховую накидку, на ногах — туфли на шпильке. Волосы распустила, чуть завив их в локоны.

Вечер был тёплый, весенний ветерок обдувал кожу, охлаждая скапливающийся жар внутри тела.

Поднявшись в номер, я тихонько постучала. Мне не ответили. Тогда я взялась за ручку и потянула её на себя. Дверь открылась. В комнате звучала тихая музыка. Там стояла большая кровать, пара очень больших кресел и стеклянный столик. Освещали комнату настенные бра над кроватью.

Телефон пиликнул.

X-Men: «Я безумно рад видеть тебя здесь. Прошу, доверься мне. Будь сегодня плохой девочкой, будь собой. На столике лежит лента. Завяжи глаза этой лентой. Я обещаю, что не сделаю ничего плохого и ничего из того, чего ты не захочешь. Только твои желания и я. Скажешь „стоп“ — и всё прекратится тут же».

Подойдя ближе к столику, я увидела широкую красную атласную ленту. Взяла её в руки. Ткань была прохладной и струилась сквозь пальцы. Сняв накидку и бросив её на одно из кресел, я снова взяла ленту.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему, — завязала ленту на глазах. Проверила, что она хорошо сидит и не спадёт, и стала ждать.

В полной темноте ощущения обострились. Слышен гул за окном от машин, цокот каблучков прохожих, лёгкое дуновение ветра из окна… И шаги позади — уверенные, но неспешные.

Он подошёл со спины. Пальцами, чуть касаясь моей обнажённой спины, провёл от затылка к пояснице и чуть ниже — насколько позволял разрез платья.

Я вскрикнула от неожиданности, хотя хорошо слышала его шаги. По телу пробежали искры, и кожа покрылась мурашками от прикосновения его теплых пальцев. Это было так волнующе и остро!

— Прости, не хотел напугать, — положив руки на мои плечи, он поцеловал меня в шею. Его горячее дыхание и губы возбуждали всё сильнее. Непроизвольно из меня вырвался стон.

— Да ты сильно возбуждена, — я словно чувствовала его ухмылку и прищуренные глаза.

— Да, я очень сильно хочу тебя, — без малейшего стеснения простонала я.

— Не так быстро, милая моя. Я хочу насладиться тобой. Хочу, чтобы ты стала совсем горячей и умоляла меня.

— Я умоляю, — тяжело дыша, шепчу я. Поднимаю голову, а тело натянуто, как струна, — в ожидании его касаний к моей коже. Чувствую, что он смеётся.

— Хорошо, — он поворачивает меня за плечи к себе, и его рука скользит от плеча вдоль позвоночника к талии — медленно и так мучительно. Тело покрыли мурашки.

Чувствую его дыхание у своих губ, но он медлит, не касается. Кажется, я сегодня сгорю быстрее, чем он коснётся меня.

Его дыхание обжигает мои губы. Я облизываю свои губы и чуть прикусываю. Какая же я нетерпеливая! Это потому, что давно не было у меня ничего даже похожего на эти ощущения.

Тыльной стороной ладони он проводит от виска по скуле к подбородку. Пальцем чуть задевает мои губы. Да как же это остро! Я непроизвольно приоткрываю рот в желании поцелуя, а вместо его губ ощущаю его палец — он изучает их на мягкость и нежность. Прикосновение едва уловимо, но от него по коже бегут мурашки, а дыхание становится прерывистым.

Я замираю, боясь нарушить эту хрупкую грань между ожиданием и реальностью. Палец медленно скользит вдоль нижней губы, на мгновение задерживается в уголке рта — и чуть надавливает, словно просьба чуть приоткрыть губы ещё шире.

Внутри всё сжимается от смеси волнения и нетерпения. Я чувствую тепло его руки, уловимый ритм его дыхания, который вдруг становится чуть глубже — будто он сам ловит этот момент, смакует его так же, как и я.

Затем движение меняется: палец мягко проводит по внутренней поверхности губы, едва касаясь — почти невесомо, но так отчётливо, что каждая клеточка кожи отзывается дрожью. В груди нарастает что-то горячее, тягучее: хочется одновременно и задержать это мгновение навсегда, и ускорить его, прорваться сквозь тонкую завесу осторожных касаний к чему-то более откровенному, настоящему.

Чувствую и его напряжение — та же игра между сдержанностью и желанием. Ещё мгновение и наконец убирает палец. Его дыхание касается моей кожи, и в следующую секунду я всё-таки ощущаю прикосновение его губ — сначала лёгкое, почти призрачное, а затем более уверенное, полное той самой страсти, которую мы оба так долго сдерживали.

Руками я изучаю его тело и тянусь к пуговицам рубашки. Расстёгиваю их медленно — так как пальцы отказываются слушаться меня. Но вот с пуговицами покончено. Касаюсь его обнажённого пресса — какое оно твёрдое, как камень, и такое горячее! Чувствую через пальцы дрожь его тела. Продолжая изучать его руками, чтобы запомнить все детали, скольжу к груди.

Его тело напряжено и натянуто — впрочем, как и моё. Его дыхание сбилось, как и моё. Но мы продолжаем игру.

Чувствую, как платье перестаёт меня сдавливать, и понимаю, что я уже обнажена. Стыда не было совсем. Только желание, чтобы он трогал меня везде, сжимал пальцами и целовал.

Прервав поцелуй, мы задыхались от желания. Немного постояв так близко друг к другу и восстановив дыхание, мужчина отошёл на шаг назад.

Он изучает меня. Чувствую, как его взгляд скользит по изгибам моего тела. Грудь наливается теплом. Каждое биение сердца отдаётся там лёгким толчком, посылая тонкие импульсы вниз по телу. Напряжение скапливается в самых кончиках, превращаясь в почти болезненную жажду прикосновения.

Сначала это было едва уловимо — лишь намёк на тепло в груди, будто кто-то осторожно провёл кончиками пальцев по округлостям. Но с каждым вдохом ощущение нарастало: кожа стала гиперчувствительной, малейшее движение вызывало мелкую дрожь. Соски затвердели, отзываясь на каждый порыв воздуха, на каждое случайное касание. Внутри разливалась тяжесть, смешанная с предвкушением — тело явно ждало чего-то, чего разум ещё не успел осознать.