Я даже «мяу» сказать не могу — массаж ещё действует на меня. Но они и не ждали от нас этого «мяу», а сразу принялись натирать наши тела маслами и кремами.

Я даже уснуть смогла под их ловкими руками. Но массаж и растирания закончились, и нас ждёт следующая комната.

— Я не могу подняться, — хихикая и со стоном, говорю Свете.

— Я тоже, — смеётся та. — Но нам нужно продолжить свой путь.

Мы одеваемся и проходим дальше.

В следующей комнате нас ждал Альфредо. Это был большой зал с зеркалами и столиками. Я уже не жмусь под его взглядом: я так расслаблена, что, в принципе, мне уже всё равно.

Со мной работали ещё двое подмастерьев во главе с Альфредо: мне делали массаж головы, стригли, красили, сушили феном… Но к зеркалу не поворачивали.

После Альфредо с палитрой красок наносил макияж. И когда всё было закончено, нас сначала повернули друг к другу со Светкой.

Она была шикарна. На моём лице так и читалось умиление. А у Светки глаза округлились, и рот открылся. Её вид меня развеселил, и мы рассмеялись, показывая друг другу «класс». И в следующую секунду нас повернули к зеркалу.

— Ох, мамочка! — только и смогла я вымолвить.

Теперь у меня вид был, как у Светки. Глаза и так большие, а тут совсем округлились, и рот от удивления открылся. Я себя совсем не узнала. Неужели это я? Та девушка в зеркале смотрела на меня с теми же эмоциями. Неужели это и правда я?

На меня уже смотрел не ребенка, а молодая девушка. Альфредо сотворил чудо.

Альфредо стоял позади, наклонив голову, — вот-вот слеза польётся от умиления. Светик первая пришла в себя:

— Альфредо, ты самый лучший знаток красоты! Я тебя обожаю! — Подскочив со своего кресла, она набросилась на Альфредо и обняла его. — Я и не узнала Аленького цветочка! Как же ты её обновил! Ты волшебник!

— Ну что ты, сладкая моя. Это моя работа, — смущаясь, ответил тот.

Тут и я пришла в себя. Подскочила с кресла, обняла Альфредо и поцеловала в щёку.

— Спасибо тебе большое, волшебник! — А из глаз уже текла слеза счастья.

Утро первого дня сентября выдалось дождливым, и вставать совсем не хотелось. Капли дождя стучали в окно монотонно и стекали, словно слёзы, по стеклу. Вот и закончились каникулы. Впереди — тяжёлый учебный год, выпускной. Воспоминания о пройденных годах с ребятами нахлынули, словно шторм, и грусть взяла верх в это утро.

— Так, Алёныч, не смей сейчас реветь! У нас ещё год, целый год веселья и радостных моментов, — это было моё первое классное руководство.

Взяв себя в руки, я поднялась с постели, поправила кровать, открыла окно настежь и вдохнула прохладу утра, намекающего на что-то не очень радостное.

В 7:15 я зашла в учительскую. Все коллеги разговаривали оживлённо, делились впечатлениями об отпуске. Кто-то был на море и грелся в лучах солнца, кто-то уехал в горы и экстремально провёл выходные, а кто-то просто просидел на даче, копаясь на грядках. Мой же отпуск прошёл здесь, в городе, и похвастаться мне было нечем.

В 8:00 началась линейка. Из-за дождя её провели не на улице, а в спортзале. Всё шло по плану и не предвещало ничего плохого.

После все разошлись по классам. Не успела я зайти в класс, как за мной бежит наш секретарь, Алевтина Егоровна, — дама видная, властная и уже в годах, с большим опытом за плечами.

— Алёна Владимировна, — кричит она мне, — подождите же! Вас вызывает к себе в кабинет Павел Петрович.

Павел Петрович — наш директор: мужчина видный, высокий, с широкими плечами и чертами лица, будто выточенными из камня. Кажется, улыбки на его лице я никогда не видела — в общем, человек властный.

Жена его, Катенька, наоборот, очень милая и добродушная девушка — она работает медсестрой у нас в школе.

При упоминании его имени дети сразу захлопали в ладоши:

— С первым крещением вас, Алёна Владимировна! С первого дня попали на ковёр — и сразу разбор полётов!

— Ребята, проходите в класс. Я скоро буду, — сказала я и последовала за Алевтинушкой.

Перед дверью директора я остановилась, привела себя в порядок: потрепала волосы, придав пышность, убрала с юбки невидимые пылинки — и постучала.

— Входите, Алёна Владимировна! — Голос был спокойный, без ноток раздражения. Значит, не так всё и худо.

— Доброе утро, Павел Петрович!

Павел Петрович жестом указал на кресло рядом со своим столом. Я присела, чуть откинувшись на спинку, стараясь не показывать, что озабочена тем, что меня вызвали с самого утра первого рабочего дня на ковёр.

— К нам в школу перевёлся сын Арсова Арсения Игоревича. И он будет учиться в вашем классе. Мальчик приехал из Москвы, немного избалован вниманием. Но вас это не пугает — вы со всеми детьми находите общий язык. Думаю, и с ним у вас сложатся хорошие отношения, — Павел Петрович встал со своего места и подошёл к окну. Я молча слушала его речь, но внутри уже бушевал ураган.

«Арсов… Да он же владелец крупной индустрии красоты и здоровья! Во всех больших городах его салоны красоты и магазины элитной одежды. Ему и поперёк никто слова не говорил никогда…»

Да ещё и впереди выпускной… Как он сможет влиться в класс? В этом возрасте дети не так доверчивы. Справлюсь ли я? «Избалован вниманием» — как это вообще понимать? А если он будет задирать всех? Найду ли я правильные слова?

— Знаю, что вам будет нелегко. Вы можете обращаться ко мне в любой момент. Его зовут Костя, вернее, Арсов Константин Арсеньевич. Документы на него возьмёте у Алевтины Егоровны. Если у вас больше нет вопросов ко мне, то можете идти — звонок на урок уже был.

Я поднялась с кресла, а внутри — такой узел сомнений и непонимания, что будет дальше… Тихо и спокойно точно не будет.

— Всего хорошего, — всё, что смогла вымолвить я.

Выйдя в просторные коридоры школы и осмысливая всю информацию, тут же на меня кого-то налетел. Я не смогла устоять — ноги подкосились, и моё тело начало заваливаться назад.

«Опять эти подростки носятся, как угорелые!»

Пытаясь удержаться и не опозориться, распластавшись снежинкой на полу, я начала хватать руками воздух. И тут я схватила хулигана за рубашку — как за опору, которая спасёт меня от позора.

Но парень тоже не ожидал такой ситуации, и, как только я его схватила, он машинально обхватил меня своими сильными руками. Нет, устоять нам не удалось, и мы оба упали. Его руки смягчили мой удар, но вот его вес на мне был внушительный.

— Ай! — Боль прострелила в ногу: видно, когда я падала, вывихнула щиколотку.

Открываю глаза сквозь боль, злость и унижение — и вижу его. Его карие глаза пристально смотрят на меня. Черты лица со всем не детские. На лице — растерянность и смущение. Кто он?

— П-простите! Вам не больно? — хриплый и такой глубокий голос. От него пахло дорогими духами, которые сразу «стреляют» в мозг, а его горячее дыхание — прямо в мои губы. Это было так интимно и волнительно, что я только хлопала ресницами.

Но тут подбежала Светик и спасла положение. Схватив хулигана за руку, она напомнила ему о правилах поведения и воспитания:

— Только первый учебный день, а вы уже носитесь! Да что в вашей голове творится? Разве можно так?

Тут она посмотрела на меня. Я лежала и не могла пошевелиться — так было больно и обидно из-за нелепой ситуации. Ладно хоть мы в этой части школы были втроём.

— Алёнушка, ты живая? Алёночка! — Она склонилась ко мне и начала трясти меня.

— Да живая я… — если это можно считать жизнью, — пытаюсь подняться, но тут же чувствую такую сильную боль в ноге.

— Я, кажется, ногу вывихнула, — всхлипываю я.

— Сейчас позову на помощь. Никуда не уходи, — она ещё и шутит.

— Куда же я уйду? Я встать не могу.

И тут хулиган подходит ко мне и садится на колено. Я про него уже и забыла — от боли в ноге голову кружит.

— Давайте я помогу, до медпункта доведу. Это моя вина. Простите, пожалуйста! Только покажите, где здесь медпункт, — и тут же одним движением берёт меня на руки так легко, будто я — портфель.