— Иди. Но запомни: что бы ты ни увидел там — это останется между нами. Никому ни слова. Если проговоришься — последствия будут серьёзными.

Довольный и счастливый, я взял букеты, пакет со сладостями. По дороге купил ещё шоколада и фрукты и отправился по знакомому адресу. Стучу в дверь — тишина. «Может, спит?» Опять стучу — и тут из квартиры доносится крик. Снова паника одолевает меня. Всё бросив, я плечом пытаюсь выбить дверь. Раз, другой — и дверь открывается.

Бегу по комнатам — нигде не найду её. Холод пробежал по спине — и тут слышу всхлипы в ванной. С яростью вышибаю плечом дверь и влетаю в ванну. И какое же у меня было удивление и в то же время облегчение, когда я увидел её — такую беззащитную, мокрую и холодную, сидящую на холодном кафеле.

Первым порывом было взять её на руки, отнести на кровать и укутать в тёплые одеяла. «Ну надо же быть такой безрассудной, чтобы пойти в ванную в её-то состоянии!» — кричит на меня, чтобы я отвернулся. «Интересно, что я там не видел?» Но послушно отворачиваюсь. Порывшись в шкафу, приношу халат и полотенце, не заглядывая в ванную комнату — так ей спокойней будет.

Немного погодя она выходит, хромая и держась за стену. Беру её на руки: «Пушинка моя» — и несу на кровать. Прямо как в прошлый раз, только ситуация совсем не романтичная.

Поздравляю её с 8 Марта от всего класса и делюсь фотками после мероприятия. Она смеётся, а у меня на душе так тепло и легко, будто кто-то включил внутри маленькое солнце. Смотрю на её смех, на то, как загораются глаза, когда она листает фотографии, и понимаю: вот он, момент, ради которого стоит жить.

— Смотри, какой кадр смешной! — показывает она, тыча пальцем в экран. Я улыбаюсь в ответ, и в груди разливается что-то нежное, почти невесомое.

Мы каждый день проводили вместе: веселились, ели конфеты, смотрели старые фильмы и хохотали до слёз над самыми банальными шутками. Занимались русским — подтягивали меня к ЕГЭ, пили чай с корицей — таким сладким и ароматным, что казалось, будто весь мир становится добрее. В те дни время будто останавливалось: улица за окном затихала, часы замедляли ход, а в комнате царила какая-то особая магия — простая, домашняя, но невероятно ценная.

Но любое чудо заканчивается. Больничный закрыли. Теперь мне снова предстоит менять личность, а я так привык к этому привычному уюту…

На следующий день я опять назначил свидание — покататься, ведь мы так и не съездили на смотровую площадку. Но у судьбы свои планы на нас…

Она бьёт резко, без предупреждения. Она бьёт, но не ломает нас.

Отец узнал от нашего врача об Алёне и приехал закатить скандал. После разборки на её глазах я завёл свой байк и уехал в ночь. Домой я вернулся уже утром — отец ждал меня.

— Нам пора поговорить, — сказал он спокойно и без раздражения. Наверное, уже успокоительных выпил.

— Я устал и не настроен сейчас говорить, — опустив голову, я развернулся к нему спиной и пошёл наверх, в свою комнату. Сняв с себя экипировку и пыльную одежду, ушёл в ванную.

Горячая вода снимала напряжение, но камень в душе давил. «Я не смогу без неё», — погрузившись в воду с головой, я пытался заглушить шум в голове.

В мгновение сильные руки вытащили меня из ванны. Я жадно хватаю воздух ртом. Придя в себя, вижу отца. Он дико напуган, прижимает меня к себе и говорит:

— Прости! Прости меня, пожалуйста! Я был не прав.

Я молчу. Глаза застилает пелена, и предательские слёзы обжигают мои щёки.

— Выходи, одевайся, нам пора поговорить уже. Обо всём поговорить. Я пойду чайник поставлю и жду тебя внизу. Наташу сегодня отпустил на выходные. Так что только ты и я.

— Хорошо, сейчас спущусь. Дай мне пять минут, чтобы собраться с мыслями. Кажется, нам действительно пора расставить все точки над «i».

Разговор у нас и правда был долгий, а начало его уходило ещё в годы до моего зачатия.

Отец был тайно и очень сильно влюблён в девушку своего друга. Никто его не интересовал так, как она. Он всё был готов сложить к её ногам. Но, как он думал, она была влюблена в его друга.

Однажды она поругалась со своим парнем, а отец воспользовался моментом и переспал с ней. На утро девушка сбежала. Он искал её повсюду, но от неё не осталось и следа. Все попытки поиска закончились ничем. Пока однажды он не получил от неё письма. Письмо, конечно же, он передал мне.

«Арсений, той ночи не должно было быть, но всё в жизни случается не просто так.

Я по девичьей глупости тогда испугалась. Но это уже в прошлом, и не вернуть обратно. Знай только то, что я любила тебя. И в моей жизни был только ты. По новостям я следила за тобой и Юрковым. Вы всё-таки реализовали свою детскую мечту, и это здорово. Я рада, что не разрушила вашу дружбу.

Так вот, после той ночи я уехала в деревню к крёстной своей. Там бы ты меня никогда не нашёл. Она была одинокой женщиной, и у неё не было детей. А через два месяца я поняла, что беременна. Аборт было поздно делать, да я бы и не смогла на это пойти, ведь тогда у меня внутри жила частичка тебя. И уж с ней я точно не расстанусь никогда. Тётя тоже была рада и помогала с воспитанием Костеньки.

На самом деле Костя очень добрый и отзывчивый мальчик. Я отдала ему всё своё тепло и любовь. Он очень похож на тебя и внешне, и характером. Если что-то захотел, то это непременно будет его.

Почему я только сейчас тебе пишу? Да, в общем-то, ничего странного. Я заболела, и у меня осталось совсем мало времени. Ради чувств, которые были у нас тогда, прошу тебя: забери сына. Не дай ему пропасть. Ну или хотя бы помоги со стороны, встать ему на ноги.

Всегда твоя Катинька».

«Мама, мамочка! Почему ты мне этого не сказала?» — закрыв лицо руками, я вспоминаю её образ, улыбку, как каждый вечер она гладила меня по голове и говорила, что я — самый лучший ребёнок на свете. «Как мне тебя не хватает…» боль камнем давит в груди.

Отец выждал какое-то время, чтобы дать мне вернуться из воспоминаний, и продолжил:

— Я не знаю, как быть отцом. Могу судить лишь о том, как воспитывал меня мой отец. Он был строг, и его слово в доме было законом, который никто не смел нарушать. Возможно, если бы я был рядом с тобой все эти годы, то понимал бы тебя больше. Но у меня не было этой возможности. И, как ты сам видишь из письма, — это не моя вина, — он положил руки на стол и крепко обхватил голову пальцами, будто пытаясь удержать в ней последние остатки терпения. Плечи его ссутулились, а голос прозвучал глухо, без прежней уверенности.

Мне его даже стало жаль. Юрков сразу обзавёлся семьёй, а отец ждал её — мою мать. И ведь только сейчас он подпустил к себе женщину так близко. Но он должен понимать, что и я свою женщину не отпущу.

— Я должен извиниться перед тобой и Алёной, — говорит отец, беря меня за руку. — Я был не прав в отношении тебя и Алёны.

— Да, но теперь уже поздно что-то менять. Она не вернётся ко мне. Это изначально был обман. А я дурак, сам должен был признаться давно, а не ждать, когда скелеты полезут наружу, — мне сейчас так плохо. Это жжёт очень больно. — отец понимающе хлопает меня по плечу.

Выходные мы провели вместе с отцом вдвоём. Пили чай, пытались зажарить курицу в духовке, но та сама нас чуть не зажарила. Поэтому, заказав пиццу, мы решили, что готовить нам лучше не начинать.

В школе Алёна постоянно от меня убегала. Я не стал её преследовать и донимать, как мальчишка. Ей нужно время, чтобы всё понять. И лучшее, что я могу сделать, — держаться рядом, но не очень близко. Надежда есть всегда, тем более она меня ведь не послала лесом. А значит, всё может быть.

В суде она держалась, как королева. Голова поднята, осанка ровная, внешне выглядела сногсшибательно. Даже под его мерзким взглядом она не отвела глаза. «Ну что за женщина. Никому и никогда не отдам тебя!»

Дальше дни тянулись долго. Иногда я брал телефон в руки, чтобы позвонить ей и попросить о встрече, хоть мимолётной. А иногда писал SMS — поэму о любви и своих чувствах. Но так нельзя. Не надо давить. Не сейчас. И я ждал. Ждал звонка, ждал SMS, просто ждал.