— Где тебе непонятно? — Я ткнула пальцем в его тетрадь.

Он наклонился к столу и вытащил листок из под тетради — Здесь! — я наклонилась и мои глаза округлялись от прочитанного всё больше и больше.

«Я тебя люблю. И всегда буду рядом, что бы ни случилось дальше. Прости за обман. Но так ты бы меня не подпустила к себе. Я очень виноват перед тобой. Скоро выпускной, и все преграды падут. Люблю тебя безумно!»

Я немного постояла в ступоре, не зная, что ответить.

— Всё правильно написано. Но надо обозначить правильное время глаголов и соотнести слова к одному времени года. Как, например, „ровесники провели весёлые каникулы“ — и в целом получится очень даже хорошо.

— А если я напишу с поэтическим уклоном: „Ты моя, и только ты мне нужна в горе и радости до самой старости“? — Его пальцы на руках дрожали.

Откашлявшись, я развернулась и направилась к своему столу.

— Подумай ещё, Константин. И не употребляй заезженных фраз, — села на стул и уткнулась в журнал.

Телефон пиликнул. Я потянулась к нему и увидела на экране сообщение:

X-Men: «Ты — мой мир, моё дыхание, моя вечность. Люблю тебя так сильно, что это чувство никогда не угаснет. Всегда рядом и навеки твой».

«Да что с ним делать?» — Убрала телефон в сторону.

Прозвенел звонок. Я поблагодарила всех и вышла из класса первой. Весь день я пряталась по классам и в учительской. День сегодня тянулся долго. Нет — вечность.

Как только рабочий день закончился, мы со Светиком пошли домой.

— Завтра у тебя суд, как раз после уроков. Но ты можешь не ходить. Это твоё право, — напомнила Света по дороге к машине.

— Нет, я должна быть на суде. Я его не боюсь, пусть видит, что не сломил меня! — Голос звучал, как удар хлыста, подбородок был упрямо поднят. — Пусть знает: «Король пал — да здравствует Королева». Он думал, что сломал меня, но только закалил. Я приду на суд — не в слезах, а с улыбкой. Не в цепях, а с короной, пусть пока невидимой. — Я подмигнула Светке, и мы громко засмеялись.

— Время перемен пришло, — подхватила Светик, подняв кулак вверх. Так, смеясь, мы сели в машину и поехали домой.

Налив по бокалу чаю, я расспрашивала Свету, как у неё дела со старшим Арсовым.

— Ну, честно говоря, я даже не знаю. Столько цветов — я прямо обомлела. Кстати, их сейчас доставят к нам, — заливисто смеётся она.

— Может, не надо? Нам ведь дышать нечем будет?

— Значит, нам суждено умереть в извинениях, — хохочет та, и я с ней.

— Он весь день пишет и звонит, просит о встрече, чтобы всё объяснить. Я в замешательстве, Алён, помоги. Скажи, как мне быть?

— Нет, милая моя. Это твоя жизнь! Слушай сердце своё — оно подскажет тебе. Только выслушай его. Лучше поговорить, чем потом всю жизнь жалеть, что не поговорили. А там — компромиссы вам в помощь, — улыбнулась я. — Главное, чтобы вы любили друг друга!

— Ты, как всегда, права, — обняла меня по-дружески Светка. — Сейчас напишу ему.

— А ты? Ты слушаешь своё сердце? — спросила она.

Я опустила голову и закрыла лицо руками.

— Нет. У меня не всё так сказочно, как у тебя, — я взяла бокал с чаем и отпила.

— Ну ты же его любишь. Я вижу. Подожди немного, а после выпускного посмотрите на ситуацию по-новому. Если будете гореть друг другом, то так тому и быть. А если один из вас потухнет — значит, надо идти дальше. Главное — не прятать чувства. Любить — это так прекрасно, — мечтательно закатила глаза Светка.

— Это ты себе скажи, — показала я Светке язык, и она начала меня щекотать.

Следующий день я всё так же убегала от Кости, и лишь СМС говорили, что спрятаться мне не удастся.

После уроков мы со Светой пошли в суд. Меня очень удивило, что на суд пришли семейство Арсовых — в лице отца и сына. Они сидели рядом, но нельзя было сказать, что это дружная семья: каждый сам по себе. Старший Арсов расцвёл, когда увидел мою подругу, и поманил к себе, рядом придержал место для нас. Но мы демонстративно прошли мимо и сели в первом ряду.

Егор сидел в углу комнаты, боком к нам. Но меня он заметил сразу. Я голову не опустила, а так и смотрела в его бесстыжие глаза: «На, смотри — я не сломлена!»

Суд длился вечность. Пока все показания зачитали, все справки были проанализированы, провели опрос свидетелей. Светка выступала со всей своей сдержанностью, но и с язвительностью в адрес моего бывшего, указывая на Егора как на нечто мерзкое, что может существовать в нашем обществе.

Я же рассказала всё как было: как пыталась убежать и как пыталась бороться. В голове опять вспыхивали картинки той ночи, переворачивая всё внутри меня. Но я не поддамся эмоциям. Я сегодня — Королева.

После выступила его жена. Оказалось, что его уволили пару месяцев назад, до происшествия, а она только родила сына. Денег не хватало, а он ещё и пить начал. На этой почве они поругались, и она ему сказала в порыве злости и недосыпа, чтобы убирался. Она просила суд простить его, так как одной ей будет трудно воспитывать ребёнка и всё такое.

До чего же докатился человек… А ведь это могло и меня ждать — роди я ему. Господи, спасибо, что не подарил нам ребёнка.

Суд отправился на перерыв, и мы вышли все в фойе попить кофе. Старший Арсов подошёл к Свете и увёл её к кофемашине, где они весело что-то обсуждали и смеялись. Я же осталась стоять у стенки, анализируя поступок Егора.

Костя незаметно подошёл со спины и, наклонившись к уху, произнёс чуть слышно:

— Ты такая смелая и сильная… Я тобой гордился — так гордился, что дыхание перехватило. Даже сердце защимоло.

В его голосе дрожала неподдельная гордость и нежность. Я чувствовала, как по спине пробежала тёплая волна, и на мгновение закрыла глаза, впитывая эти слова. «Как же я скучаю по его голосу…»

Костя наклонился к моим волосам и незаметно вдохнул их аромат. Слишком близко. Слишком долго.

Молчание затянулось, и я почувствовала, как внутри всё сжалось в ожидании.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — наконец хрипло произнёс он.

Я резко обернулась — его глаза были непривычно серьёзными. Но тут прозвенел звонок о начале заседания, и мы все вернулись в зал.

Суд вынес решение: дал условный срок, назначил штраф, обязал оплатить лечение и пройти какие-то курсы по управлению гневом. В общем, Егор отделался сравнительно легко, но с кучей условий. Кроме того, суд возложил на него обязанность публично извиниться перед потерпевшей и наложил запрет на приближение к ней ближе чем на 100 метров.

Светка надула губки и театрально вздохнула:

— Эх, его спас невинный Малыш… А то я бы его так засудила — по полной! На все деньги, на все нервы!

— Да ладно тебе, — подошёл старший Арсов и приобнял её. — Ты же добрая в душе.

— Только когда не злюсь, — подмигнула Светка.

— Девочки, вы сегодня шикарны! Я очень горжусь вами. Это был не просто выход — это было заявление: «Мы здесь, мы сильны, мы прекрасны». И это только начало. Дальше — больше, ярче, мощнее! — Старший Арсов с восхищением смотрел на нас — ну, на Светку, конечно, дольше — и аплодировал.

— А ты что скажешь, Костя? — Света повернулась к парню.

— Я скажу, — Костя на мгновение замялся, потом улыбнулся и посмотрел прямо на Алёну, — что вы все были шикарны, просто нет слов! Вы такие крутые, такие уверенные. Горжусь вами!

От его слов тепло разлилось по всему моему телу. Я невольно улыбнулась и опустила глаза, стараясь скрыть, как сильно меня тронули эти простые, но такие искренние слова.

Вечером Света вернулась к себе на квартиру, а я снова осталась одна. Костя тоже больше не писал. Всё встало на свои места.

Одиночество — дрянь!

Стоя у свежезасыпанной могилы, мальчик лет семнадцати, но со взглядом взрослого мужчины, смотрел на портрет матери. Пальцы дрожали, но он не замечал этого. Мир вокруг будто приглушили: голоса людей звучали откуда-то издалека.

В груди разрасталась пустота — не просто отсутствие чего-то, а зияющая дыра, куда проваливались все слова, мысли, воспоминания. Ещё вчера мама смеялась, помешивая суп на кухне, а теперь… Теперь её нет. Совсем. Навсегда.