Ася посмотрела на меня.

— Достаточно.

Я расставил сигнальные маркеры на стенах, по два с каждой стороны. Сети развесил у потолка на специальных крюках, которые Сема вбил в щели, готовые упасть по рывку верёвки. Я проверил каждый узел дважды. Если верёвка заест, сети не упадут, и вся подготовка насмарку.

— Фёдор, вы стоите здесь. Когда я активирую ловушку, добавляете свою ману в контур. Сколько сможете, — велел я.

Фёдор кивнул.

Я снял пиджак, жилетку, закатал рукава.

— Сема, кому-то придется ее приманить. Ты не против? — спросил я.

Сема покачал головой, тоже засучил рукава.

— Нет, Петр Алексеевич. Если от нее смогли убежать другие, то я тем более смогу.

— Тогда давай. Когда добежишь до зоны, проскакивай насквозь, потом будет возможность вернуться.

Он кивнул, потом поднял с пола фонарь.

— Погодите, молодой человек, — остановил его Федор, после чего зажег над головой Семы светящийся огонек. — Вот, так будет сподручнее. Спасибо вам за то, что рискуете ради нас.

Сема ему тоже просто кивнул и медленно пошел в темноту.

Какое-то время слышались только звуки его шагов, постепенно удаляющиеся, и мерный стук хвоста татцельвурма. Щёлк. Щёлк. Потом в какой-то момент раздался низкий рык с эффектом эхо, затем громкий топот Семы, а потом скрип и скрежет когтей и длинного змеиного тела по каменному полу.

Сема вылетел из-за угла, оттолкнувшись от стены ногой, чтобы сохранить скорость, и проскочил мимо нас буквально за пару секунд. А за ним выскочил и механический артефакт-защитник.

Татцельвурм развернулся, тоже пробежавшись по стенке, посмотрел на меня. Линзы вспыхнули жёлтым. Два огня в темноте. Прошла секунда, прежде чем он вошел в зону, что подтвердил мигнувший красным маркер на стене.

— Врубаю! — крикнула изо всех сил Ася.

Коридор вспыхнул. Свечи загорелись разом, символы на полу, стенах и потолке засветились белым, из разных колдовских ингредиентов пошли дымы разных цветов и искры, я ощутил ударившие в нос запахи соснового бора, озона и почему-то выпечки с корицей, а в уши ударил тонкий противный писк, который, как я понял, издавали два пучка закрепленных на стенах коридора друг напротив друга ярко-алых ягод.

Татцельвурм дёрнулся. Замедлился, линзы замигали. Попытался развернуться, хвост ударил по стене, высекая искры. Стержни загудели. Серебристая нить между ними вибрировала. Механизм все больше и больше замедлялся, будто был железным и ржавел прямо у нас на глазах.

Я рванул верёвку. Две сети упали сверху, накрывая тварь. Татцельвурм рванулся из последних сил, чешуйки заскрежетали по сетям, одна ячейка лопнула с сухим щелчком. Голова его высунулась, пасть раскрылась, и из неё вырвалось такое громкое шипение, что мне заложило уши. Вторая ячейка лопнула. Третья.

Тварь могла прорваться. Ещё один рывок, и сети не удержат.

Ася выбросила руки вперёд. Пот стекал по ее вискам, зубы стиснуты, ноги расставлены, как у человека, упирающегося в ураган. Давление усилилось, символы на полу загорелись ярче. Фёдор стоял рядом с ней, глаза закрыты, руки сжаты в кулаки, мана вливалась в контур ровным потоком. Его вклад был слабее Асиного, но это был тот самый процент, который отделял «почти держит» от «держит».

Сема, успевший уже вернуться, подскочил к татцельвурму, спеленатому сетями, навалился на его переднюю часть, прижал руками лапы. Я тоже не остался в стороне, наскочив и буквально обхватив руками и ногами хвост, болтавшийся из стороны в сторону.

— Сема, разбей его! — крикнул я.

Повторять не потребовалось. Извернувшись, наступив на одну из лап ногой, он дотянулся до здоровенного камня, который выпал из треснувшей стены, когда Ася пыталась вбить в нее нечто похожее на танковый еж, но из тонких стальных прутов, размахнулся и со всей своей богатырской силы опустил камень механическому монстру на голову.

Татцельвурм дернулся всем телом, и я четко понял, что это была не попытка вывернуться, а скорее конвульсия, если такое было уместно в данном случае. А Сема продолжил бить.

После третьего удара механизм перестал вырываться и просто остался подрагивать, после пятого его голова стала вдвое тоньше и даже эта дрожь почти прекратилась, но Сема на всякий случай ударил еще трижды.

Мне было откровенно больно на это смотреть. Механизм, который кто-то создавал месяцами, перестал существовать за полминуты. Да, он покалечил троих, и, не понимая, как он устроен, деактивировать его было бы невозможно, но это все равно было невероятно обидно — видеть, как умирает настолько невероятное творение человеческого мастерства и ума.

Наконец, все было кончено. Сема выпустил камень и встал. Тварь лежала неподвижно, сеть поверх, латунные чешуйки тускло блестели в свете догорающих свечей.

Ася опустила руки. Привалилась к стене, закрыла глаза. Тяжело дышала. На лбу и на шее блестел пот.

— Ты в порядке? — спросил я, тоже поднимаясь.

— В порядке. Дай минуту.

Фёдор стоял рядом, бледный, но на ногах. Посмотрел на разбитого Татцельвурма. Потом на Асю. Потом на меня.

— Впечатляет, — сказал он тихо.

— Это она, — кивнул я на Асю. — Без ловушки мы бы до него не добрались.

Ася, не открывая глаз, чуть приподняла руку.

Зал и дверь мы нашли быстро. Лабиринт был ветвистый, но не слишком большой. И дверь, как оказалось, даже не была заперта. Видимо тот, кто ее поставил, понадеялся на татцельвурма.

За дверью нашлось совсем небольшое полукруглое помещение с развешанными по стенам небольшими полочками. На них были аккуратно расставлены разные вещи, большинство из которых фонило маной.

Кулон на цепочке: тёплый металл чуть светился в темноте, несколько амулетов в кожаном мешочке, навигационный артефакт с тройной стрелкой и так далее.

[Кулон, милый. Благословлённый предмет. Помнишь, я тебе рассказывала? Редкость. Асе пригодится!]

Я взял кулон. Тёплый в ладони, пульсировал мягко, ровно. Ритм напоминал сердцебиение. Качественная работа, другая эпоха. Убрал в карман.

Остальное сложил в мешочек, благо, тут все было небольшим. Ценное, но ничего, что мне было бы нужно. Зато рабочим, которые сидели наверху в бараке, всё это пригодилось бы. Оставалось только сделать так, чтобы они эти вещи получили.

На следующий день приехал барон. Мы встречали его у конторы, сундук стоял передо мной. Барон, подойдя с улыбкой, гонец доложил ему, что мы справились с задачей, остановился и помрачнел. Взгляд метнулся от сундука ко мне и обратно.

— Что в сундуке? — строго спросил он.

— Юрий Константинович, — сказал я с наигранным беспокойством. — Зверь пойман. Но есть проблема.

Барон побледнел. Рука метнулась к деревянному амулету.

— Какая проблема?

— Тварь, которую мы нашли — это не просто зверь. Это порождение духа горы, — обозначил я.

— Ду… ду… духа?.. — он перешел на фальцет, рука бросилась к амулетам на груди.

[Ха-ха-ха! Милый, какое же у него смешное лицо! Как хорошо что меня слышишь только ты!]

— Горы. Обрушение тоннеля разгневало его. — Пауза. Я посмотрел барону в глаза. — Когда гора наполняется человеческими негативными эмоциями: беспокойством, страхом, жадностью и так далее, дух горы посылает стража, который будет отваживать всех, кто раздражает духа.

Барон слушал, и с каждым словом его лицо менялось. Бледность стала серой. Пальцы на деревянном кругляше побелели.

— Мы нашли в зале за той дверью тайник, но если вы заберете это все себе, как хотели, дух горы не успокоится и через какое-то время создаст нового стража. И тогда вся наша работа по запечатыванию стража в этот сундук, — я поставил на сундук, в котором теперь лежали останки татцельвурма, — станет бессмысленна. И никто не гарантирует, что следующий страж не будет опаснее первого.

Барон открыл рот, закрыл. Открыл снова.