Он посмотрел на бескрайний лес вокруг.

— Это тайга. Даже с координатами поиск может занять время. День. Два. Больше. Нужно быть готовыми ждать.

Он сказал это без энтузиазма, но и без отчаяния. Просто поставил ее перед фактом: первый шаг сделан. Теперь второй: выживать, пока ждешь.

Спуск с холма прошел в молчании, но атмосфера между ними изменилась.

Была прорвана информационная блокада.

Мир узнал, что они здесь.

Кто-то теперь искал их.

Это меняло всё. Даже холодный расчет Максима не мог скрыть этого.

Он шел чуть менее напряженно, его взгляд чаще скользил по сторонам, оценивая ресурсы уже не с отчаянием, а с тактическим интересом.

Вернувшись в избу, они обнаружили, что за время их отсутствия в одну из поставленных у ручья примитивных верш из пластиковой бутылки и проволоки попала небольшая рыба. Щуренок.

Максим без эмоций прикончил его, быстро почистил и бросил в котелок. Через полчаса они ели уху. Это был праздник.

После еды Максим занялся укреплением двери, используя оторванные доски и куски веревки из своего рюкзака. Аня, чувствуя прилив странных сил, начала наводить порядок в избе, сметая паутину, раскладывая их скудные припасы.

К вечеру небо снова затянуло.

Холод пробирался сквозь щели с новой силой. Печь топили экономично, дров оставалось мало, и Максим велел не расходовать их попусту. Тепла хватало лишь на то, чтобы не замерзнуть насмерть.

Они сидели у слабо тлеющих угольков, завернувшись в свои вещи. Темнота сгущалась быстро. Тишина стала давящей. Ожидание, сначала наполненное надеждой, начало обретать тяжелые, тревожные очертания.

А что, если сообщение не дошло? Если Артем его проигнорировал? Если поиски затянутся на недели?

Аня почувствовала, как дрожь пробирается не от холода, а от страха. Она съежилась, пытаясь стать меньше.

— Холодно?

— Да, — прошептала она, хотя дело было не только в температуре.

Он помолчал, будто взвешивая что-то.

Потом встал, перетащил свою табуретку ближе к ее нарам. Не рядом, а так, чтобы их плечи почти соприкасались. Он сел, широко расставив ноги, положил руки на колени.

— Иди ко мне. Тепло тела это ресурс. Его нельзя игнорировать.

Это была безжалостная логика выживания. Но в данных обстоятельствах это было единственно верное решение.

Аня, после секундного колебания, придвинулась ближе. Сначала лишь слегка коснувшись плечом его руки. Потом, когда волна тепла от его большого тела коснулась ее, она инстинктивно прижалась сильнее.

Он не отодвинулся и не обнял. Он просто сидел, как скала, излучая солидное, животное тепло. Его дыхание было ровным и глубоким.

Аня закрыла глаза.

Дрожь постепенно утихла.

В этой вынужденной близости не было ничего эротического. Это была первобытная, детская потребность в тепле и защите рядом с сильным существом. Она чувствовала каждое движение его грудной клетки при вдохе, и этот ритм был успокаивающим, как стук сердца.

— Спасибо, — тихо сказала она в темноту.

— Не за что, — так же тихо ответил он. — Это стратегия.

____

Друзья, приглашаю вас в свою новинку!

Цель у мажора я

https://litnet.com/shrt/ismV

Меня зовут Ася, мне девятнадцать. Я девственница и никогда не целовалась с парнями. А ещё я сестра балбеса, который задолжал очень плохим людям.

Сегодня меня похитили, раздели и швырнули в ледяной бассейн развлекаться. Я плавала три часа, пока не начала тонуть. Меня вытащил Он. Красивый, злой, дорогой. Хозяин этого дома.

Стас Крупинин. Мажор, которого боятся даже те, кто меня мучил. Он дал мне денег на такси и отпустил, даже не спросив имени.

Я думала, это конец.

А оказалось только начало.

Потому что завтра он узнает, что я сестра его врага. И завтра он приедет за мной снова.

Но на этот раз не спасать.

https://litnet.com/shrt/ismV

Сообщение ушло в эфир, но обратной связи не было.

Тайга поглотила его, как камень, брошенный в черное озеро.

Дни, последовавшие за этим, слились в монотонную, напряженную рутину выживания. Надежда, вспыхнувшая было ярко, теперь тлела где-то глубоко внутри, как уголь под пеплом, требуя постоянной подпитки действием.

Максим превратился в машину по добыче ресурсов. Каждое утро он уходил проверять силки, обходил ручей, где установил несколько более сложных ловушек из лески и крючков.

Иногда приносил одну-две мелких рыбешки, иногда ничего. Еды катастрофически не хватало. Пакеты с сублиматом таяли. Батончики кончились. Голод вернулся фоновый, изматывающий, заполняющий все мысли.

Однажды он вернулся с окровавленной рукой и пустыми руками в капкан попался горностай, но вырвался, оставив Максиму глубокий порез.

Аня, увидев кровь, вскрикнула.

Он лишь хмуро осмотрел рану, промыл ее ледяной водой из фляги и замотал куском чистой ткани из своего рюкзака.

— Мелочь, — буркнул он, но Аня видела, как побелели его губы от боли.

Именно в эти дни, на фоне голода и усталости, странная связь между ними начала менять свой характер.

Из чисто тактического альянса она стала чем-то более личным, почти интимным, но без намека на романтику.

Они научились понимать друг друга с полуслова, с полувзгляда.

Аня, окрепшая физически, взяла на себя обязанности по хозяйству: поддерживала огонь, чистила скудную добычу, кипятила воду. Она научилась различать его настроение по тому, как он ставит рюкзак у двери. Усталый, но довольный, если была рыба. Напряженный и замкнутый, если день прошел впустую.

Однажды вечером, сидя у жалкого огонька, Аня спросила:

— Ты часто на охоту ездил? Первый раз так заблудился?

Максим, чинивший порванный ремешок на рюкзаке, пожал плечами.

— Раньше часто с отцом, пока он был жив. Он говорил, что мужчина должен уметь полагаться только на себя. Потом закрутился бизнес, времени не стало. А сейчас иногда нужно сбежать от городской суеты, бывает с друзьями ездим охота или рыбалка. В тайге, конечно, давно не бывал. И самое досадное, что мы не у кромки леса. Я прилично плутал, почти весь день. А тебя твой завез. И ведь дороги путной нет, как вы вообще проехали?

— Не знаю. Вспомнить бы! — Аня пожала плечами. — В розыск интересно он меня уже объявил? Подлец… Сказал всем, наверное, что я потерялась и меня сожрал медведь.

Вечера были самым тяжелым временем.

Холод сжимал избу стальным обручем.

Они сидели рядом, прижавшись друг к другу для тепла. Разговаривали. Сначала осторожно, потом все свободнее. Он рассказывал о строительстве бизнеса с нуля, о бессонных ночах, о предательстве партнера, который был почти братом. Она о своей наивной вере в сказку, о том, как постепенно сдавала позиции, отдавая ему контроль над всем, пока не осталась одна в этой позолоченной, беззвучной клетке.

Как-то раз, когда ветер выл особенно жутко и холод пробирался сквозь все щели, Аня, дрожа, невольно прижалась к нему всей спиной, ища хоть каплю тепла.

Он не отстранился. Наоборот, его рука, лежавшая на колене, слегка поднялась и легла ей на плечо, притягивая ближе.

Шторм пришел неожиданно, как залп картечи.

Сначала это был лишь усилившийся ветер, вывший в трубу протяжным, зловещим басом. Потом небо разверзлось, и на крышу обрушился дождь, ледяная крупа, стучащая, как тысячи маленьких молоточков.

Они сидели у печи, в которую бросили последние приличные поленья.

Пламя старательно пожирало их, но тепло не успевало расходиться по избе, его срезал ледяной сквозняк, гулявший от выбитой двери, которую не спасали никакие подпорки. Вода просачивалась сквозь щели в крыше, образуя на земляном полу темные, расползающиеся лужи.

К полуночи ситуация стала критической.

Пол возле двери и под самым большим протеком превратился в хлюпающее месиво.

Холод заставлял зубы стучать даже у Максима.

Фонарь, последний источник света кроме огня, мигнул и потух, сели батарейки.