— Аутентично, правда? Настоящий охотничий приют. Ни тебе соседей, ни связи, ни светового шума. Полное единение с природой.

Он вышел из машины, громко хлопнув дверью.

Аня последовала за ним, ее ноги подкосились от долгого сидения и нахлынувшего отчаяния.

Холодный воздух обжег легкие.

— Это что? Дача про которую ты говорил?!

— Ага.

— Но тут все убитое… тут нет света даже? Ты же говорил, есть генератор?

— Генератор сломан, — безразлично бросил Игорь, открывая багажник. — Но не бойся, есть печка. И свечи я захватил. Романтичнее так, согласись.

Он начал выгружать вещи, ведя себя как человек, приехавший на тяжелую работу.

Никаких объятий, никаких восхищенных взглядов на «потрясающую природу».

Он просто тащил рюкзаки к дверям избы.

Аня осталась стоять посреди поляны, ощущая, как ледяная пустота заполняет ее изнутри.

Она обвела взглядом мрачный сруб, угрюмый лес, смыкающийся вокруг, как стены гигантской тюрьмы, хмурое небо.

Ее идеальный муж привез ее в гиблое, заброшенное место, за сотни километров от помощи, и вел себя так, будто это была обычная командировка.

— Игорь, — ее голос дрогнул. — Мне страшно. Здесь очень неуютно. Давай вернемся? Можем найти какой-нибудь отель в ближайшем поселке?

Он остановился, медленно обернулся.

Его лицо в сером свете дня казалось высеченным из камня.

— Вернемся? После семи часов пути? Ты шутишь, Аня?! Мы приехали. Это именно то, что нам нужно. Перестань ныть и заноси вещи внутрь. Надо успеть до темноты нарубить дров.

Он говорил с ней так, как никогда раньше.

Без снисходительной нежности, без игривости. Холодно, приказно.

Маска заботливого мужа дала первую глубокую трещину, и из-под нее проглянуло что-то пугающее.

Оцепенев, Аня послушно взяла свой чемодан и термос и пошла за ним к черному проему двери.

Порог был высоким и скрипучим. Внутри пахло плесенью.

Темнота в избе была почти осязаемой.

Игорь зажег мощный фонарь, и луч света выхватил из мрака убогую обстановку: грубый деревянный стол, две шаткие табуретки, нары, покрытые жестким матрацем в грязном чехле, и огромную, темную печь-буржуйку.

На стенах висели ржавые крюки и пустые полки.

Ничего живого.

Ничего уютного.

Только холод, сырость и чувство полной, беспросветной изоляции.

Игорь поставил фонарь на стол.

Свет бил снизу вверх, делая его лицо резким, с незнакомыми тенями в глазницах.

— Ну вот, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная, леденящая удовлетворенность. — Добрались. Теперь мы одни. Совершенно одни, Анечка. Как ты и хотела.

Аня поставила чемодан на грязный пол и поняла, что он не прав.

Она этого не хотела. Она этого боялась.

И самое страшное было в том, что он, кажется, знал это.

И привез ее сюда именно поэтому.

Вечер наступил стремительно, как падение тяжелого занавеса.

Лес вокруг избушки слился в сплошную черную массу, из которой доносились непонятные шорохи, треск веток и далекий, тоскливый вой.

Не то волк, не то ветер.

Аня уже не различала.

Игорь разжег печку-буржуйку.

Жирные языки пламени вырывались из незакрытой дверцы, отбрасывая на стены пляшущие, уродливые тени.

Тепло было едким, неравномерным: лицо пекло, а спину пронизывал ледяной сквозняк, гулявший по щелям в стенах.

Они сидели за грубым столом, ужиная тем, что Игорь назвал походной пищей: холодной тушенкой прямо из банки и черным хлебом. Вино, которое он привез, оказалось крепким, дешевым портвейном. Оно обжигало горло и оставляло во рту привкус тоски.

Аня молчала.

Каждое слово, каждое движение Игоря, нарезавшего хлеб своим охотничьим ножом с небрежной, почти хищной грацией, заставляло ее внутренне сжиматься.

Маска окончательно сползла.

Он не играл в мужа. Он выполнял какую-то миссию.

— Что ты такой молчаливый? — наконец, не выдержала она, и ее голос прозвучал хрипло от напряжения. — Мы же приехали, чтобы побыть вместе. Поговорить.

Игорь отпил из кружки портвейна, поставил ее со стуком. Его глаза, отражавшие огонь, блеснули холодным, оценивающим блеском.

— Говорить? О чем, Анечка? О твоих новых процедурах у косметолога? О том, какое платье ты хочешь купить? — его голос был напитан ядовитой насмешкой. — Мы говорили три года. Мне, кажется, достаточно. Я уже все решил. Так надо.

Удар был настолько прямым и жестоким, что у Ани перехватило дыхание.

— Что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что игра закончена.

Он откинулся на стуле, приняв расслабленную, почти презрительную позу.

— Ты была милой игрушкой. Красивой, послушной, удобной. Хороший проект для начинающего бизнесмена иметь такую жену. Но проекты имеют свойство устаревать.

Каждое слово вонзалось, как лезвие ножа.

Аня чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Игорь, что с тобой? Мы же муж и жена…

— Муж и жена? — он громко, беззвучно рассмеялся. — Аня, дорогая. Это была сделка. Я давал тебе крышу над головой, деньги, статус. А ты должна была украшать мою жизнь и не задавать вопросов. Но ты стала обузой. Своими вечными сомнениями, своей тоской, своей наивной потребностью в какой-то там «любви». Это утомительно. Да и потом у меня есть другая.

— У тебя есть другая? — выдохнула Аня, и это не было вопросом. Вспышка: незнакомый номер, сообщение «Решил вопрос?», его странные отлучки в последние месяцы.

— Браво! Наконец-то мозги заработали. Да, Анечка, есть другая. Женщина. Не девочка. Состоятельная, влиятельная, из того круга, куда я всегда стремился. Она ждет от меня ребенка. Наследника.

Ребенок.

Это добило Аню.

Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.

Мир раскалывался на осколки, каждый из которых отражал ложь их совместной жизни.

— Так зачем… зачем тогда все это? Зачем жениться? Зачем привозить меня сюда? — ее голос сорвался на крик.

— Ты сама все испортила! — внезапно рявкнул он, ударив кулаком по столу. Банки подпрыгнули. Его лицо исказила настоящая ненависть. — Ты узнала! Подслушала мой разговор! И решила шантажировать? Молчать и быть счастливой ты не могла! Ты хотела все разрушить!

— Я ничего не… — начала Аня, но он ее перебил.

— Молчи! Я все знаю! Ты думала, я не замечу, как ты копаешься в моих бумагах? Ты хотела отобрать у меня все! Мой будущий брак, моего ребенка, мое положение!

Он встал, и его фигура, подсвеченная снизу, казалась огромной и чудовищной.

— Ты врешь, Аня. Ты всегда врала. Изображала из себя невинность, а сама строила козни.

Это был классический газлайтинг, доведенный до абсолюта.

Он не просто обвинял ее, он переписывал реальность, делая из нее виновницу, а из себя жертву ее коварства.

Но коварства не было.

Он врал. И ей, и себе.

А может, его любовница вложила ему в голову эти ядовитые мысли.

— Я не шантажировала тебя… Я просто… я боялась потерять тебя, — заплакала она, но слезы уже не вызывали в нем ничего, кроме раздражения.

— Слишком поздно. Ты уже потеряла. И теперь ты угроза. Угроза моему будущему счастливому браку.

Он произнес это с ледяной, расчетливой четкостью.

— И угрозы нужно устранять. Аккуратно. Навсегда.

Он подошел к своему рюкзаку и достал оттуда ее паспорт и зарядное устройство от ее телефона. Он бросил их на стол.

— Ты сама все подготовила, глупая девочка. Собрала вещи, попросила мужа отвезти тебя в глушь, чтобы встретиться с любовником? Или сбежать? А потом, видимо, поссорились. Ты осталась одна. Заблудилась. Или на тебя напали дикие звери. Грустная история. Очень правдоподобная.

Первые минуты после его отъезда Аня провела в полном ступоре.

Потом, пошатываясь, навалилась на дверь. Та тотчас открылась, и Аня сначала упала. А дверь за ее спиной странно лязгнула.