Она снова взяла топор и начала методичный, уже третий по счету, осмотр сруба.

Бревна в нижних венцах были темными, сырыми.

Она могла попытаться проделать лаз.

Она с энтузиазмом ударила лезвием. Топор вошел, но... застрял. Дерево, прогнившее снаружи, внутри оказалось все еще крепким, оно зажало сталь. Она рванула сильнее, обеими руками. Топор не поддавался. Паника вернулась на мгновение: она теряет единственный инструмент! Она уперлась ногой в стену и рванула изо всех сил. Топор с глухим щелчком вырвался, и она отлетела назад, ударившись спиной о землю.

Аня увидела его мельком, сквозь щели между поленьями.

Высокий, широкоплечий мужчина в дорогой, но измазанной грязью и хвоей камуфляжной охотничьей экипировке.

На плече рюкзак, за спиной чехол от ружья.

Лица не было видно, только силуэт на фоне серого неба. Он остановился, осматриваясь.

Его взгляд скользнул по избушке, по навесу, и, казалось, на секунду задержался на ее укрытии.

Он подошел к двери, потрогал замок, потом постучал.

— Эй! Есть кто?

Голос был властным, привыкшим командовать. Но в нем слышалась и усталость, и раздражение.

Аня не дышала.

Не двигайся. Он уйдет. Он должен уйти.

Но он не ушел.

Он обошел дом, и его шаги приблизились к навесу. Он увидел выдолбленное бревно, разбросанные щепки, ее примитивный «лагерь»: бутылку с водой, кучку ягод.

— Что за черт?! — пробормотал он.

И тогда его взгляд упал прямо на нее.

На ее глаза, блестящие в темноте, как у загнанного зверя.

Он вздрогнул от неожиданности и сделал шаг назад, поднимая руки в мирном жесте.

— Эй, привет? Ты кто?

Он видел ее.

Теперь пути назад не было.

Инстинкт выживания, переплетенный с параноидальным страхом, сжал ее в комок. Все, что она пережила за эти дни: предательство, голод, холод, унижение, вылилось в один яростный, неконтролируемый порыв.

Она выскочила из-за поленницы как фурия.

С тихим, хриплым воплем, больше похожим на рычание, замахнулась топором.

Топор со свистом рассек воздух.

Но он не встретил плоти.

МАКСИМ

Он, высокий, тренированный, с реакцией, отточенной не в кабинетах, а в сложных переговорах и экстремальных ситуациях, отпрыгнул назад с поразительной для его комплекции скоростью. Сталь топора вонзилась в сырое полено позади него с глухим стуком.

— Черт! — вырвалось у него, но не со страхом, а с холодной яростью профессионала, которого атаковали. Его инстинкт: ответить силой, обезвредить угрозу.

Но в следующее мгновение он увидел ее, дикую женщину с топором.

Он увидел ее глаза, полные такого животного, запредельного ужаса, что в них не осталось ничего человеческого.

Он увидел трясущиеся руки, вцепившиеся в топорище.

Увидел лицо, покрытое грязью и следами слез, впалые щеки, синяки под глазами.

И он увидел заколоченный дом.

Мгновенно, как при смене кадра, ярость в его глазах сменилась ледяной ясностью. Это не нападение, это отчаянный акт самозащиты загнанного в угол существа.

Все это промелькнуло в его голове за долю секунды.

Аня, не попав, потеряла равновесие и свалилась на колени, выронив топор. Она снова попыталась схватить его, но ее пальцы уже не слушались.

Максим не стал ждать второй попытки.

Он сделал два быстрых шага вперед. Его ботинок наступил на обух топора, придавив его к земле. Прежде чем она успела вскрикнуть, его сильные руки схватили ее за запястья.

Аня забилась, зашипела, пытаясь вырваться, но ее силы были на исходе. Он легко удерживал ее, не причиняя боли.

— Тихо. Тихо, я не причиню тебе вреда. Смотри на меня. Ну же?

Он заставил ее поднять голову.

Его глаза, серые и холодные, как сталь, смотрели прямо в ее помутневшие от страха.

— Меня зовут Максим, — сказал он четко, медленно, словно разговаривая с ребенком или с диким зверем. — Я заблудился. Понимаешь? Вроде не первый раз на охоте, но сегодня вот так. Я не причиню тебе вреда! Ты как здесь оказалась? Заблудилась, м?

Он увидел, как в ее глазах мелькнуло недоверие, смешанное с проблеском мысли.

— Ты не от Игоря? Он заберёт меня? — ее голос был хриплым шепотом, губы потрескались.

— Не знаю, о ком ты, но если он тебя здесь оставил, то я с ним точно не в одной компании. Дай я тебя подниму.

Он осторожно ослабил хватку, готовый в любой момент снова ее схватить. Но Аня не сопротивлялась. Она смотрела на него, и дикий ужас в ее глазах начал медленно отступать, сменяясь истощением и глубочайшей, всепоглощающей растерянностью. Она кивнула, едва заметно.

Максим помог ей подняться.

Она шаталась, и он, не спрашивая, обхватил ее за плечи, поддерживая.

— Это твой дом? — спросил он, глядя на массивный замок.

— Нет, меня просто привезли и оставили здесь. Муж, — прошептала Аня, и в ее голосе снова задрожали слезы.

Весь ужас ситуации сложился для него в единую, чудовищную картину. Он отступил на шаг, оценивая конструкцию дома.

— Отойди подальше.

Он снял с плеча рюкзак и достал оттуда тяжелый складной лом, который был частью его походного снаряжения. Он раскрыл его с четким, привычным движением.

После ледяного дыхания тайги воздух в избе, хоть и спертый, показался почти горячим.

Аня, шагнув через разрушенный порог, просто замерла, вдыхая его.

Это был первый признак того, что ад, возможно, закончился. Или просто сменил локацию.

Молодой человек действовал быстро и без лишних слов.

Он осветил фонарем углы, убедившись, что они одни, затем поставил рюкзак на стол. — Садись, — коротко кивнул он в сторону нар, сбросив с них жесткий матрац одним движением.

Аня послушно опустилась на голые доски.

Она следовала его приказам, потому что ее собственная воля была похожа на сломанную пружину.

Она наблюдала, как он, с эффективностью полевого командира, начинает обустраивать пространство.

Достал из рюкзака компактную газовую горелку, поставил на нее небольшой титановый котелок, налил воды из своей фляги.

Потом вытащил герметичный пакет с лапшой быстрого приготовления и энергетический батончик.

Аромат, который через несколько минут пополз по избе, заставил ее желудок сжаться от такой боли, что она вскрикнула. Она прижала руки к животу, сгорбившись.

Максим взглянул на нее. Он не стал ждать, пока еда полностью приготовится. Снял котелок, перелил часть бульона в кружку-непроливайку и протянул ей.

— Маленькими глотками. Не торопись.

Аня взяла кружку дрожащими руками.

Первый глоток горячего, соленого бульона обжег губы и язык, но это был самый прекрасный вкус в ее жизни.

Она едва сдержалась, чтобы не хлебнуть сразу все. Она пила, и тепло разливалось по всему телу, оттаивая что-то заледеневшее глубоко внутри.

Пока она пила, он разломил батончик пополам и дал одну часть ей.

Она жевала липкую, сладковатую массу, и калории, словно жидкий огонь, начинали пробиваться сквозь онемение. Силы возвращались не сразу, но ощущение катастрофического падения куда-то в бездну прекратилось.

Максим тем временем съел свою половину батончика и лапшу, не присаживаясь, постоянно настороже.

Он проверял окна, прикидывал, как можно укрепить дверь.

— Как тебя зовут? — спросил он вдруг, не глядя на нее, осматривая печь.

— Аня, — выдохнула она.

— Аня. Я Максим. — Тебя привезли и бросили? Намеренно?

Он подошел к печи, начал счищать старую золу, проверять заслонку.

— Получается, что да.

Больше она ничего не могла сказать.

Говорить об Игоре, высказывать вслух всю чудовищность предательства, было бы равносильно тому, чтобы снова пережить это. А она только что получила передышку.

— Понятно, — отозвался Максим. Больше он не стал расспрашивать. Это было невероятно. Он видел картину, делал выводы и не лез в душу. Это роскошь, не оправдываться, не выворачивать свои раны наизнанку перед чужим человеком, была почти так же ценна, как еда.