— Начинаем, — повторил Валериан. — До рассвета осталось мало времени, а Пепельный дракон, если повезёт, уже достаточно ослаб, чтобы умереть от собственной правды.

Лиора закрыла глаза.

Не от страха.

От стыда, что не смогла предупредить громче.

Финн наклонился к Элине и прошептал:

— Мы можем ударить сейчас. Я в него ножом, Яра по Селесте, Гарт фонарём в книгу.

Гарт шепнул в ответ:

— Фонарём по таким вещам не бьют, мальчишка. Фонарь нужен, чтобы видеть, как тебя потом убивают.

Яра не отвела взгляда от Лиоры.

— Если ударим, браслеты могут сомкнуться.

Элина кивнула.

Она чувствовала это даже отсюда. Не магией в привычном смысле, не ясным знанием, а той новой осторожностью, которая поселилась в ней после белых камер. Обряд был натянут. Не завершён, но готов. Как капкан, в котором приманка уже тронута, а челюсти ещё ждут последнего движения.

Если сейчас броситься, Лиора заплатит первой.

Валериан раскрыл родовую книгу Рэйсов.

Элина увидела страницу с именами.

Своё имя она не могла разглядеть отсюда, но знала, где оно было. Знала, как через него прошла черта. Знала холод костяного пера, хотя сама его не держала. Знала лицо отца, когда он выбрал не смотреть на неё как на дочь.

Селеста взяла Лиору за подбородок.

— Скажи строку.

Лиора молчала.

Селеста усилила хватку.

— Лиора.

Голос был тихий, почти нежный. Но в нём было то самое старое “молчать”, от которого даже стены дома Рэйс, наверное, привыкли сжиматься.

Лиора открыла глаза.

— Я не хочу.

Слова вышли едва слышно.

Но свои.

В часовне стало тихо так резко, что белый огонь будто на миг перестал двигаться.

Севериан поднял голову.

Селеста медленно улыбнулась.

— Дочери часто путают усталость с волей. Это проходит.

— У Элины не прошло, — сказала Лиора.

Селестина улыбка исчезла.

Элина почувствовала, как собственное сердце ударило больно и низко.

Лиора продолжила, глядя не на мать, а в сторону каменной щели, хотя не могла видеть их полностью:

— И у меня не пройдёт.

Валериан вздохнул.

— Затянувшееся семейное пробуждение. Как не вовремя.

Он коснулся перстнем страницы.

Браслеты на запястьях Лиоры вспыхнули белым светом. Она вскрикнула и согнулась, но не упала: нити от браслетов удержали её в круге.

Элина вышла из тайного хода.

Не броском.

Не как воин.

Просто шагнула из-за алтаря в свет часовни.

— Тогда начните с меня, — сказала она.

Финн тихо выругался и вышел следом. Яра — рядом с ним. Гарт поднял фонарь и встал чуть позади, старый, мокрый, злой и совершенно не похожий на человека, который собирается красиво умирать.

Селеста повернулась.

На её лице не было удивления.

Именно это Элину насторожило.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала мачеха. — Вопрос был только в том, какой дверью.

Финн прошептал:

— Очень неприятно, когда злодеи не удивляются.

— Тихо, — сказала Яра.

Валериан посмотрел на тайный проход.

— Судебный ход. Любопытно. Значит, нижние камеры всё же дали вам больше, чем грязь и жалость к себе.

— Они дали имена, — ответила Элина.

— Имена дают родители, роды и закон.

— Нет. Они только записывают или воруют. Имя начинается раньше их чернил.

Валериан улыбнулся.

— Вот почему такие силы опасны в руках необразованных девочек. Метафора кажется им правдой.

Элина прошла дальше в часовню.

Каждый шаг был трудным. После слива тело ныло, горло саднило, руки горели от царапин. Под платьем промокшая ткань липла к коже. В кармане лежал обрывок страницы сто тринадцать, завернутый в промасленную тряпицу. Полная страница — рядом с родовой книгой. Доказательство. Нож. Ключ.

Лиора смотрела на неё с ужасом.

— Зачем ты пришла?

— Ты оставила страницу.

— Я не успела вынести.

— Зато успела спрятать край.

— Я пыталась... — Лиора сглотнула. — Я думала, если заберу её, они не смогут закончить.

— Ты сделала больше, чем думала.

Селеста тихо рассмеялась.

— Как трогательно. Две сестры наконец нашли общую тему: неудачные попытки сопротивления.

Элина повернулась к ней.

— Вы знали, что Лиора возьмёт страницу?

— Я знала, что у неё хватит глупой мягкости попытаться. Поэтому и позволила.

Лиора побледнела.

Селеста подошла к родовой книге и погладила край переплёта кончиками пальцев.

— Полная страница была нужна здесь. Обрывок — снаружи. Чтобы привести тебя. Чтобы заставить тебя поверить, что есть выбор между драконом и сестрой. Валериан считает страх лучшей приманкой, но я всегда говорила: привязанность надёжнее.

Элина почувствовала, как внутри что-то холодеет.

Значит, Валериан не просто бросил фразу у канала.

Он направил её.

Дракон или сестра.

И Элина пришла.

Но не одна.

Она посмотрела на Яру, Финна, Гарта. На старый судебный ход за их спиной. На каменную книгу в нише, которая приняла неполное свидетельство, потому что они признали голос Лиоры без её присутствия.

Не одна.

Это было важно.

Селеста тоже заметила её взгляд.

— Ах да. Ты привела свидетелей. Как предусмотрительно. Только здесь не палата суда, девочка. Это родовая часовня Рэйсов.

— Меня вычеркнули из рода, — сказала Элина. — Ваши стены больше не имеют права держать меня.

— Тебя — нет, — согласилась Селеста. — Поэтому ты и нужна не как дочь.

Валериан поднял страницу сто тринадцать.

Теперь Элина увидела её целиком.

Сверху — номер. Ниже — судебная запись о клятве северных ворот, о повторном наложении огневой подписи, о подтверждении женской линией Рэйс возможности переноса. Дальше — имена. Валериан. Селеста Валериан. Марта Рэйс. Каэл Морвэйн. Артарион Морвэйн.

И ещё строка, от которой у Элины онемели пальцы:

“В случае неполного переноса вину закрепить через оставшегося носителя крови при следующем родовом разрыве.”

Следующий родовой разрыв.

Её отречение.

Они не просто использовали Марту в прошлом. Они оставили незавершённый узел, который должен был однажды снова раскрыться через дочь.

— Вы ждали моего вычёркивания, — сказала Элина.

— Мы готовили возможность, — поправил Валериан. — Ждать пришлось дольше, чем хотелось. Твой отец оказался труслив, но цепок. Он не отдавал тебя Ордену, не позволял забрать в храмовое обучение, не разрешал полное вскрытие дара. Бесполезное упрямство слабого человека.

Севериан вздрогнул.

Не от оскорбления.

От того, что его жалкая защита была названа вслух.

Элина посмотрела на отца.

— Вы знали о странице?

Он не ответил.

Селеста ответила за него:

— Он знал, что есть опасная запись. Не больше. Этого ему хватило, чтобы бояться. Страх — превосходный поводок, если не требовать от человека слишком много ума.

Севериан поднял глаза.

— Селеста.

В её взгляде к нему не было даже ненависти.

Только скука.

— Молчи.

И он почти замолчал.

Почти.

Элина увидела этот миг: привычка, старая, глубокая, как колея. Он уже собирался опустить голову. Снова. В самый решающий момент.

Но Лиора вдруг сказала:

— Отец.

Одно слово.

Не “помоги”.

Не “спаси”.

Просто имя его роли, которую он столько лет носил как печать, но ни разу не исполнил до конца.

Севериан закрыл глаза.

Селеста резко повернулась к дочери.

— Не смей.

Лиора подняла связанные браслетами руки.

— Нет, мать. Это ты не смей.

Белые нити дёрнулись, и она вскрикнула, но удержалась на ногах.

Элина шагнула к ней.

Валериан поднял перстень.

— Ещё шаг — и браслеты сомкнутся до кости.

Элина остановилась.

Не потому, что испугалась за себя.

Потому что ему верила.

Селеста подошла к Лиоре и встала за её спиной.

— У каждой девочки в этом доме была своя польза. Элина — остаток линии. Ты — сосуд, способный держать форму. Не обижайся, милая. Тебе досталась более красивая роль.