Посадили её в темницу — неглубокую яму с одним маленьким окошком в деревянном люке. Люди обычно поднимали люк, спускали туда еду в ведре, привязанном к верёвке. А в этот раз вместе каши с краюхой хлеба «приехала» я. Стражники остались наверху, готовые при необходимости спрыгнуть вниз и защитить меня.

— Чего надо? — прорычала Баба Яга, едва только я выпрыгнула из ведра перед ней. Немытая, с нечёсаными волосами, в лохмотьях, осунувшаяся, худющая, от неё пахло мочой, затхлой землёй и безнадёжностью. Сейчас старуха была ещё более жалкая, чем тогда, когда её молодость схлынула. И мне внезапно до тошноты, до спазмов в желудке стало жалко Бабу Ягу! Не как злодейку, получившую по заслугам, а как живое существо. Не такой сломленной я её помнила по сказкам. Где же эта хитрая старуха, которая и добра молодца могла на лопату посадить, и самого Кощея за пояс заткнуть? Да и не так должен человек жить в старости...

От этих мыслей мороз пробежал по коже и пальцы на лапках начали деревенеть. Ведь я же — точно такая же старая женщина! Но моя семья никогда не стала бы отправлять меня в тюрьму или в больницу, даже если бы я совсем обезумела и стала мешать борщ со сгущёнкой, как это делала моя мать в старости. Может быть, Баба Яга ещё сладко живёт по сравнению с тем, что сделает царевич, когда узнает, сколько мне лет и в чьём теле я очутилась?..

— Расскажи мне всё, — тихо попросила я, хотя сначала намеревалась проявить строгость.

Старуха вздрогнула и посмотрела на меня с интересом. На мгновение мне показалось, что она вот-вот всё раскроет, но внезапно её лицо исказилось яростью. Баба Яга плюнула в мою сторону и отвернулась к стене.

— Ух, ведьма треклятая! — закричали стражники сверху. — Прояви уважение к Мышке-Наружке, окаянная!

Я вздохнула. Устраивать допрос по всем законам детективного жанра с лампой в лицо и угрозой пытками я не могла, да и не умела. А простой душевной беседы не получится с таким-то соглядатаями...

Оказавшись наверху, я попросила отвести меня к воеводе, отвечающим за острог. Он хоть и удивился моей просьбе перевезти Бабу Ягу в царские палаты, выделить ей отдельную закрытую комнату и выставить охрану, но спорить не стал, пообещав уладить все вопросы в лучшем виде.

Пока я бежала обратно, размышляла обо всём случившимся. Да, сейчас бывшая невеста потеряла свои силы, молодость и возможность навредить, и её жалкое существование даже жизнью не назовёшь. Но она ли должна отвечать за всё? Или Баба Яга — всего лишь марионетка Кощея? А, быть может, есть ещё кто-то желающий навредить не всему царству, а только царице или царевичу? Если так, то жизнь Евдокии находится под угрозой, а волшебное исцеление может обернуться катастрофой, если я не поспешу найти злодея!

На обратном пути меня всё же начали замечать. Быть может, это из острога весть понеслась быстрее мышиных лапок?.. Люди кланялись, благодарили, просили принять дары — картошку, хлеб, молоко, даже лапти! И в каждом их жесте было столько любви, что я не выдержала и сбежала в тёмные, пахнущие грибком и сыростью, закоулки, чтобы отдышаться и дать крошечному сердечку вернуться в нормальный ритм. Здесь меня не видели. И я снова была обычной мышкой, а не символом надежды, коим меня уже начали величать.

Нет, моя жизнь и до попадания в сказочный мир была полна счастья — моя семья, друзья, коллеги — каждый человечек наполнял меня радостью, даже какие-то неурядицы и ссоры не портили отношений. А здесь я просто не справлялась с количеством и качеством эмоций. Быть может, если бы не слабенькое мышиное тело, всё было бы иначе. Но... тогда бы царевич видел во мне не заколдованную девицу, а ненавистную пособницу заклятого врага...

Дорога до царских палат превратилась в небольшие перебежки из одного укромного уголка в другой. Что было удивительно, так это то, что никакую другую мышь люди не пытались одарить своей благодарностью. Впрочем, я их тоже не видела. Но не могло же так быть, что я — единственная мышь во всём стольном граде?.. Как вообще меня «в лицо» узнавали?

Тёплые руки Зоряны, радостные всхлипывания успевшего соскучиться Святополка, мирное лицо спящей царицы и даже мельтешение вездесущей Тамары успокоили меня похлеще валерьянки. Я быстро перекусила у моей доброй девицы на коленях, а потом отправилась искать того, кто даст мне или поможет составить список всех живущих в палатах. С ними я уже не собиралась церемониться, как с Бабой Ягой.

Следующие несколько недель потонули в бесконечных разговорах: я пыталась выяснить, у кого есть доступ в царские палаты, составляла список, правила его, добавляла новые имена, вычеркивала старые. Как оказалось, переписью населения тут ни разу не занимались. Не было и распорядителя, который знал бы все должности наперечёт. Царевич собирал войско, а Евдокия чувствовала себя слишком слабой для такого утомительного разговора. Но мне почему-то казалось, что и они не знали...

В порыве момента, который внезапно растянулся, я решила взять на себя эту обязанность. Негоже допускать в палаты всех подряд! Вон, уже и чернявку проворонили и ещё кого-то, кого я никак не могла вычислить. Долгими вечерами я просматривала эти списки, пытаясь собрать воедино картину событий, но она расплывалась черными буквами на коричневом пергаменте... И ведь это ещё даже были не допросы!

От отчаяния хотелось выть Святополком. Количество людей близилось к пятистам. Часть из них постоянно проживала прямо в царских палатах или в соседних избах, часть жила в городе. А кто-то так и вовсе проездом появлялся, когда царица начала чахнуть. Не удивлюсь, если тут и Кощей умудрился засветиться под благовидным предлогом. Всё равно бы проглядели!

Меня радовало то, что Евдокия шла на поправку. Медленно, со срывами, но уверенно. Она уже могла по часу сидеть на подушках, подложенных под спину. Сама держала ложку и, главное, ела! Иногда даже порывалась встать, но тут Зоряна проявляла дочернюю чуткость и умоляла дать телу ещё немного окрепнуть.

Мы продолжали выносить царицу на улицу, чтобы она пообщалась с матушкой-Русью и набралась от неё сил. Правда такого эффекта, как в первый раз, не было. Но я старалась не делать из этого представления. Всё же, лучше регулярно и тихонько, чем зрелищно и с большим ударом эмоций.

Это так на меня повлияла обретённая популярность. Я задыхалась от внимания, обожания, желания угодить! Старалась отсвечивать как можно меньше, однако необходимость найти преступника, вынуждала постоянно бывать на людях. Из-за этого я сильно уставала, тупила, злилась... Прошло какое-то время, прежде чем я вообще сообразила, что даже спустя месяц ещё не приступила к допросам! С этим что-то надо было делать...

Баба Яга на контакт всё ещё не шла. Её заперли в комнате, где раньше она жила в облике Дашки, регулярно кормили и даже давали погулять иногда. Но когда я приходила, Яга упрямо поджимала губы и отворачивалась, злясь на меня из-за своего проигрыша.

Святополк ещё порывался найти «свою Дарьюшку», а когда я ему сказала, что не было никакой красавицы, всё это время Баба Яга пряталась за её обликом, он не поверил. Даже увидев старуху, продолжил грустить.

— Не знаю, зачем ты врёшь мне, Мышка-Наружка Периметровна... — с тоской выдал мне Святополк, когда я в очередной раз пыталась его образумить. Его слова стали последним камушком, сорвавшим лавину.

— Да кто ты такой, чтобы я тебе врала?! — запищала я, не своим голосом. — Выискался мне тут страдалец! Ну-ка пошёл с глаз долой!

Волк посмотрел на меня так горько, что у меня сжалось сердце. Но он не стал извиняться, а просто медленно поплёлся прочь, поджав хвост. Я махнула на это лапкой. Отойдёт — сам прибежит. А нет, так и невелика польза от этого бестолкового нытика.

Ещё через несколько дней я заметила, как раскрасневшийся Фёдор тащит охапку полевых цветов в то время, когда Зоряна берегла покой Евдокии! Бросившись наперерез, я грозно уточнила: