— Здравствуй, царица Евдокия Красно Маковка.

— И тебе здравствуй... спасительница! — последовал тихий ответ.

Как же заголосил народ, увидев, что царица пришла в себя! Я думала, что от крика не просто оглохну, а вообще не смогу двигаться! Крошечное мышиное сердечко зашлось в дикой пляске, тельце сковало от ужаса, мне даже заскрипеть зубами не удалось — настолько я не владела собой. Кажется, даже Евдокии поплохело. Ох, ну и как я могу её защитить и выполнить обещание царевичу, когда я такая слабая?!

И снова мой верный Святополушка пришёл на выручку. Он рыкнул во всю мощь своих сказочных лёгких, перекрывая вопли! Люди затихли и нахохлились испуганными птичками, увидевшими кота, а я едва инфаркт не схватила... А тут даже сказать «старость — не радость» нельзя! Разве что мышесть — не радость... Слабая мышка, ох слабая...

— Тихо! — гаркнул Волк, будто кто-то ещё мог говорить. Я вот точно была не в силах даже усом пошевелить, а о челюстях или лапках вообще молчу. — Мышка-Наружка Периметровна слово молвить будет.

А тут уже невольно рот распахнулся. И что я должна сказать?.. Зоряна, не замечая моего состояния, подхватила меня на руки и, бережно сжав, подняла наверх, показывая толпе, по которой пронеслись тревожные шёпотки. Тепло её ладоней, биение сердца через тонкую ткань платья — ровное, живое, совсем не такое, как моё бешеное, — и доброта... отогрели моё тельце. Это было спасение не сказочное, а человеческое, простое, от одной женщины к другой. Теперь я даже смогла вполне сносно выдавать звуки. Осталось только придать им смысла...

— Люди добрые! — начала я, а в голове тут же вспыхнула фраза: «Поможите, чем можите», не помню уж откуда она. Пошевелив усами, я продолжила более осознанно: — Царица Евдокия Красно Маковка хоть и пришла в себя, но пока ещё слишком слаба. Сейчас никому нельзя с ней общаться и беспокоить. Поэтому, расходитесь, товарищи!

Тьфу, ёжки-матрёшки! Откуда эта советчина полезла?.. Люди вон тоже не поняли, чего я от них хочу, поэтому так и стояли, разинув рты и вытаращив глаза.

— Пошли все вон! — тихо, но очень угрожающе зарычал Святополк. И тут же повернулся ко мне с глазами миленького щеночка и даже хвостом замахал, мол, правильно ли всё сделал. Я одобрительно покивала ему и продолжила наблюдать за людьми.

Народ охал, ворчал, оглядывался, но расходился. Однако понять, какой из недобрых взглядов был обращён ко мне, какой к Волку, а какой к царице, оказалось невозможно. Всё-таки, придётся разбить эту толпу и опрашивать по одному, чтобы выяснить, кто из них мог тратить Евдокию. Но сначала, конечно, поговорю с Бабой Ягой. И Фёдора найду.

Зоряна очень осторожно прижала меня к сердцу и поцеловала в макушку:

— Спасибо тебе, Мышка-Наружка...

Я почувствовала влагу на своей шкурке. Вот уж кто-то, а эта девочка искренне любила Евдокию, я чувствовала силу её чистых эмоций каждой волосинкой! Или у мышей это шерстинки?.. Такую бы невесту царевичу надобно, а не старую калошу...

Сама царица снова погрузилась в дрёму. И сейчас на совсем ещё не старом лице морщин стало меньше, а румянца больше! Да словно какое-то умиротворение светилось изнутри. Я закрыла глаза и от всей души поблагодарила матушку-Русь за помощь и исцеление. Получив от неё в ответ лёгкое касание, будто поцелуй любящей мамочки на ночь, я пообещала не расслабляться и продолжать расследовать случившееся. Ведь, как говорится, на Русь надейся, а сама не плошай!

Вскоре возле нас остались только те мужчины, которые помогали вынести царицу на улицу. И ещё один — совсем юный, высоченный, нескладный. Его рыжие волосы торчали во все стороны, лицо сияло улыбкой, веснушками и большими зелёными глазами.

— Здравствуй, Мышка-Наружка, — поклонился он в землю, когда увидел, что я его заметила. — Батюшка прислал на подмогу. Меня Фёдором кличут.

И смотрит вроде на меня, а взгляд нет-нет, да и оббежит Зоряну заинтересованным взглядом. Я сурово прищурилась:

— Поговорить нам надобно.

Скомандовав перенести царицу обратно, а Святополку отгонять всех, кто надумает её потревожить, я спрыгнула с рук Зоряны и потрусила в сторону. Фёдор послушно пошёл за мной. Я оглядывалась на него, а он оглядывался на мою девицу, но она хотя бы не сводила глаз с царицы. Нет, я всё понимаю, Зоряна, конечно, красавица! А умница-то какая! Тёмно-русая косая, синие глубокие глаза, кроткое выражение милого лица. И стройная, как берёзка, и сердечко доброе. Не могла я отдавать кому-то, кроме достойнейшего из достойных — Никиты...

Чтобы отвлечься от мыслей, разрывающих сердце острой горечью, от которой сжимается горло и холодеют кончики лапок, я самым суровым тоном скомандовала:

— Сядь и расскажи о себе!

Фёдор почти упал там, где стоял, скрестил ноги и зажав руками лодыжки, стал говорить:

— Младшой я, осемнадцати лет отроду. Всё умею, всё можу — и избу срубить, и колодец выкопать, и огород вскопать, и мечом биться! — Фёдор изобразил, будто схватил оружие и начал махать им. Движения были точные и сильные, за ними чувствовался опыт. А у меня сердце теплом наполнилось — как же сильно Черномор любил своего младшего, что в восемнадцать лет велел оставаться дома, когда все остальные отправились воевать. Боится потерять сыновей, хоть одного уберечь пытается, чтобы род не прервался.

— Батюшка велел слушаться, как его самого, — закончил Фёдор, снова схватив себя за ноги. Мне стало смешно — он пытается руки свои суетливые контролировать. Пальцы подрагивали, выдавая волнение.

Хороший он парень, как мне кажется! И Зоряне бы подошёл такой умелец — она смогла бы его обогреть и усмирить... Мышьё-моё! Да что со мной происходит? Я то в одну крайность бросаюсь, то в другую! Надо прекращать уже распоряжаться судьбой девицы, да делом заняться.

Я скомандовала Фёдору охранять царицу в те моменты, когда Зоряна устанет. Так есть шанс, что они поменьше будут пересекаться, до побольше времени Евдокия будет под присмотром. Святополк им поможет, а мне предстоит начать настоящее расследование с допросами и поисками улик.

Лапки сами несли меня в острог на другой конец города. Никита, конечно, погорячился, упекая жалкую старуху так далеко, однако безопасность Евдокии для нас играла важное значение. На мышку никто из жителей не обращал внимания, а вот мои обострённые ушки улавливали голоса, доносившиеся со всех сторон — слухи о скором выздоровлении царицы мчались быстрее меня. И несмотря на то, что вести про войско Кощеево уже успели напугать до коликов, народ радовался и ликовал!

Сколько же любви и тепла было в этом веселье! Красно Маковку любили не только в царских палатах, но и по всему стольному граду! Моё сердечко наполнилось нежностью, когда я думала об этой мудрой и по-настоящему доброй женщине. Только такая и смогла бы вырастить настоящего русского богатыря с большим сердцем.

Эти мысли навели на меня тоску, поэтому я постаралась переключиться на что-то другое. Хотя голоса людей то и дело называли моё имя, отвлекая от размышлений. Мышку-Наружку Периметровну восхваляли! И с одной стороны мне было приятно слышать тёплые слова ещё и о себе, но с другой... Это же опять всё Святополк приукрасил! Никто не звал меня «Периметровной», кроме него... Ох, попадись он мне сейчас...

Я и сама не заметила, как оказалась возле частокола. Правы были стражники, велевшие бежать всё время «прямо да прямо, поколь не упрёсси». Ворота находились с правой стороны. Но мне пришлось искать норку, так как молодцы, охранявшие вход в острог, находились сверху и просто не видели и не слышали малютку в моём лице.

Когда и это препятствие осталось позади, меня всё-таки встретили, как подобает — с поклоном и уважением. Здесь тоже уже все успели узнать, чем я заслужила доверие царевича, поэтому на просьбу провести к Бабе Яге откликнулись быстро, отставив все разговоры.