Ночь прошла спокойно, не считая редких всхрапываний моего Волка, а утром нас разбудила Зоряна. Пока девица обтирала царицу, мы со Святополком воспользовались преимуществом животных тел — умылись язычками. Только вот сходить по нужде всё равно пришлось на улицу. И я не смогла отказать себе в удовольствии — помчалась по зелёной травке, а Святополк с радостным повизгиванием рванул за мной.

Каждое касание лапок земли отдавалось лёгким разрядом в теле, будто я бежала по электрическому полю. Только вот это была сила матушки-Русь, которая передавалась мне. Она бодрила, будоражила и копилась, требуя выход, отчего я только ускорялась. Святополк не отставал. Чистый искренний восторг переполнял меня! Я забыла, где кончается моя шёрстка и начинается трава, где моё дыхание, а где — ветер. Мысли остановились, осталось только ощущение потока, в котором я — струйка, и это было абсолютным счастьем.

Я словно стала частью целого мира — доброго и принимающего всех и каждого, принимающего старую женщину, волею судьбы оказавшуюся в молодом теле, а потом ставшей мышью. Даже мои переживания из-за чувств к Никите словно бы растворились в высокой траве и сырой земле. Матушка-Русь любила всех.

Набегавшись, мы со Святополком присели на деревянном резком крылечке и, тяжело дыша, стали любоваться природой. Царский терем с одной стороны стоял возле рощицы, где стройные берёзки кружились в чисто-русском хороводе с ветром. Зелёные листочки танцевали и колыхались, создавая уникальную мелодию тишины и лесного уюта. Солнце освещало каждую прожилку, а я никак не могла нарадоваться идеальному мышиному зрению, способному разглядеть эту красоту.

— Вот бы показать рощу Дарьюшке... — мечтательно выдал Святополк. А меня словно обухом по голове ударили. Ну, конечно! Как я сразу не подумала?!

— Какой же ты у меня всё-таки умница! — пропела я, подпрыгнув и лизнув Волка в нос. — Вот как мы излечим царицу!

Точно! Попросить силу матушки-Земли и изолировать источник проблемы — это было идеальное решение! Конечно, это не меняет моего решения допросить Бабу Ягу и найти верных людей, которые могли бы охранять Евдокию денно и нощно, но прорыв в колдовской болезни точно совершит! От предвкушения по моему телу прошла дрожь — словно сама матушка-Земля меня коснулась и благословила.

Мне не терпелось как можно скорее приступить к выполнению плана, поэтому я сорвалась с места и побежала в царские палаты разыскивать царевича. Никита первым должен узнать, чтобы уезжать из дома с чистой душой! Я так ловко кружила по коридорам, что Святополк, который бежал за мной, очень быстро отстал. Однако я как-то не обратила внимания, в мыслях уже празднуя не только выздоровление Едвокии, но и победу над Кощеем. А ещё представляла, как скажу Никите: «Не беспокойся, я знаю, как спасти твою матушку», и как он улыбнётся — по-доброму, искренне и только мне! Камень упадёт с его души, а дальняя дорога покажется уже не такой опасной.

На радостях я влетела в большое помещение, пропахшее тяжёлым мужским потом. Из-за этого смрада, я едва устояла на лапках, а от рези даже глаза заслезились. Когда я проморгалась, то с удивлением и ужасом увидела богатырей, смотрящих на меня с такими же эмоциями.

Вперёд вышел огромный (выше и без того высоченного Никиты) мужчина в кольчуге и при мече. Старость уже посеребрила его волосы и немного бороду — огромную, чёрную и густую. Мужчина (стариком его язык не поворачивался назвать) медленно склонился ко мне и протянул руку со словами:

— Ну вот мы и свиделись, Мышка-Наружка.

И как бы я не пыталась убедить себя в безопасности и заставить двигаться, мышцы свело судорогой, лапки заледенели, будто вросли в пол, а хвостик безвольно повис, предательски выдавая мой ужас. Всё то могучее, свободное чувство, что наполняло меня на пробежке, испарилось в один миг, оставив крошечное, пугливое тельце наедине с исполином. Вот тебе и преимущества мышиного тела...

Внезапно со всех сторон богатыри загомонили:

— Повыше подыми!

— Не видно ж!

— Всем покажь!

Бородатый мужчина цыкнул на остальных и, присев передо мной на колено, подставил руку ладонью вверх:

— Будь любезна.

Слабо понимая, чего от меня хотят, я, шатаясь, перебралась на руку. И пока он тяжело поднимался, заходившееся сердечко начало успокаиваться. Не похожи богатыри на тех, кто собирается причинить вред крошечному существу, хоть и не такому уж безобидному, каким оно казалось. По крайней мере я себя пыталась убедить и в первом пункте, и во втором.

Мужчина выпрямился и показал меня остальным. С разных сторон послышались восхищённые ахи, да цоканья. А пока все пялились, как мыши на крупу (ха-ха), я их сосчитала. Ровно тридцать три богатыря. Тридцать четвёртый держал меня.

— Спасибо тебе, Мышка-Наружка! — вдруг выдал мужчина. Я сощурилась:

— За что же это... Черномор?

Богатыри начали удивлённо восклицать, а дядька поражённо спросил, поглаживая бороду:

— Никак знаешь меня?

— Как не знать такого добра молодца? — чуть польстила я. — Славная дружина у тебя, все богатыри, как на подбор. И сила, и удаль молодецкая за версту чуется! — а про себя добавила «как и удушливый запах пота». Всё же, нюх у меня был получше человеческого. Царевич вот за собой следил, чем вызывал ещё больше уважения.

Дядька довольно захохотал, и его дружина вторила своему воеводе. У меня в ушах зазвенело от этого шума, поэтому я прижала их, дожидаясь окончания пыток.

— Выходит, правду о тебе толковал Святополк! — выдохнул Черномор. Я сморщила нос. Вот же сплетник! Когда он только успевает со всеми поболтать?! — Ты всё про всех знаешь, а скромность не позволяет признать свою заслугу. Хороша, Мышка-Наружка! Ой, хороша!

Я смутилась от простых и таких открытых комплиментов, поэтому промолчала. Дядька сам продолжил:

— Спасла ты царевича нашего от приворота колдовского. Мы уж думали, поколотить его придётся, чтобы дурь выбить. А ты ловко как всё обернула! Р-р-раз — и готово! Хотим отблагодарить тебя за это от души и одарить от сердца.

Ужаснувшись тому, что могло ждать моего Никиту, я кивнула:

— Благодарность вашу принимаю, а вот даров мне не надобно. Не за этим дела делаются.

— Ох, скромна! — искренне восхитился Черномор, продолжая наглаживать бороду свободной рукой. — Так знай же, Мышка-Наружка, что мы вовек не забудем твоей доброты.

— Главное, царевича защищайте, — попросила я.

— А как без этого-то? — удивился дядька. — Живота своего не пожалеем, но Никитку твово сбережём!

Если бы мыши могли краснеть, я бы уже тут сгорела со стыда. Какого Лешего они царевича мне приписывают?! Это тоже им Святополк наплёл?! И почему никого, кроме меня, не смущают отношения между человеком и мышью?..

Я прочистила горло и строго сказала, встав на задние лапки:

— Только вот никаких глупых героических смертей! Царевича защищайте, но и про себя не забывайте! Спину товарищу прикрывайте, с поля боя вытаскивайте, а при надобности — бегите от врага прочь. Вы мне тут живые и здоровёхонькие нужны, как и семьям своим. Всё ли ясно?

— Всё, матушка! — хором гаркнули богатыри, отчего у меня снова в ушах зазвенело. Эти здоровенные лбы все, как один, поклонились мне в пояс. Я посмотрела на дядьку. Черномор вытирал слёзы:

— Ох и светлая ты душа, Мышка-Наружка. Великая. Не ошибся царевич с выбором. Править вы славно будете.

— Так, стоп! — пискнула я. — Вы мне Евдокию Красно Маковку хоронить не вздумайте! Оклемается царица, да ещё шею вам намылит за такие речи.

— Молчу-молчу... — прошептал Черномор, зажимая себе рот.

Я вот вроде и злилась, но такое единодушное принятие от дружины Никиты мне очень льстило. Беспокоилась я за них от всего сердца, они это чувствовали и добром отвечали. По крайней мере за спину своего царевича можно было не переживать — прикроют.

— Ох, кстати! — вспомнила я о своей задаче. — Посоветуй, кому я тут могу доверить жизнь царицы?