С того момента, как я уснула в своём мире, и проснулась в сказочном, прошло совсем немного времени. Но за этот небольшой промежуток я успела угодить в немилость Кощею, превратившему меня в мышь, почувствовать силу матушки-Руси, познакомиться с самыми разными сказочными персонажами — кому-то помочь, кого-то поддержать, а кого-то даже поругать пришлось. С Волком из сказки «Колобок» мы тесно сдружились. Он нарёк меня Мышкой-Наружкой Периметровной, а я его по-простому — Святополком.

Но ставшая привычной новая жизнь перевернулась с ног на голову, когда я встретила царевича Никиту — единственного героя, которого не было ни в одной сказке. За ним я отправилась в палаты царские, чтобы разобраться в случившемся с Евдокией, матушкой Никиты. Мне удалось выяснить, что его невеста Дарья держала всех под контролем — царевича приворожила, а матушку его травила.

Все втроём (Святополк нам очень помог, поменявший телами с Никитой!) мы разоблачили и одолели коварную невесту! Вместо юной красавицы Дашки перед нами предстала уродливая старуха Баба Яга. В тот миг, когда царевич хотел наказать её за злодеяния, на нас обрушились дурные вести, одна другой хуже.

— Беда пришла, Мышка-Наружка! Царице нашей хуже стало!

— Беда пришла, Никита! Кощей войско своё несметное к нашим границам пригнал!

И вот мы стоим, как громом поражённые, не в силах шевельнуться или словами отреагировать. Воздух загустел, словно кисель, и каждое движение даже мысли, не то что тела, давалось с трудом. Только шёрстка моя встала дыбом от ужаса... А Зоряна, Святополк, Баба Яга и дружина царевича ждут ответа... Куда делся весь сказочный настрой из моей новой жизни?..

Сблизившись с царевичем за последнее время, я почувствовала, как сильно по нему ударили вести. Но Никита старался держаться, старался сохранить лицо, хотя его трясло и лихорадило — это я чувствовала, сидя на его плече. Подо мной ходили ходуном мощные мускулы, а сквозь ткань рубахи пробивался липкий, холодный пот.

— Я рядом... — тихонько шепнула я, щекоча его ухо своими усами и вжимаясь всем крошечным тельцем в шею Никиты. Он глубоко вдохнул — грудная клетка вздыбилась, приподняв меня, — и... выдохнул долго, сдавленно. Тело подо мной дрогнуло уже иначе: не от судороги, а одной-единственной волной, сминающей напряжение. Он успокоился.

Легонько коснувшись меня пальцами, царевич скомандовал строгим голосом:

— Кидай клич по земле русской! Зови богатырей отважных, готовых нашу Родину отстоять да Кощеево войско разметать на клочки. Эту, — он небрежно кивнул на Бабу Ягу, — запереть в остроге и никого не пускать, кроме меня и Мышки-Наружки. А ты, девица, — он повернулся к Зоряне. — Веди меня к матушке.

Дружина Никиты поклонилась ему до земли и, схватив рыдающую старуху, потащила её прочь. Зорянушка моя бросилась вперёд, указывая путь, хотя царевич и так прекрасно знал, куда идти. Святополк рванул за нами. Я вцепилась когтюшками в рубаху Никиты, чтобы не упасть. Однако он умудрился на ходу придерживать меня рукой.

Рядом с царицей крутилась её сестра Тамара.

— Никитка! — повернулась она к племяннику. — Вернувси! — Тамара всплеснула руками и бросилась обниматься. Быстро прижав к себе тётю, царевич упал на колени возле кровати матери. Он схватил её за руку и поцеловал.

— Матушка!..

Я спрыгнула с плеча на грудь царицы и принялась внимательно её осматривать. Евдокия выглядела лучше, чем в первую минуту нашей встречу, но куда хуже, чем в последнюю. Причём, не могу сказать, что именно изменилось. Вроде и кожа бледная, и румянца как такового не видно, и морщины глубокие, и дыхание слабое. Однако ей точно стало хуже. Мой мышиный нюх уловил не горечь трав, а странную, сладковатую затхлость — запах увядающего цветка, который уже оторвали от корня...

Так что же случилось? Зоряна следовала моим указаниям, я уверена в этом. Дашку... то есть, Бабу Ягу мы поймали — её колдовство не должно было больше вредить Евдокии. Но мои подозрения о том, что не всё так просто с болезнью царицы, снова дали о себе знать. Да, это — личная трагедия Никиты, которая хоть и касается остального царства, однако скорее с точки зрения политики. Но именно в этот момент появляется Кощей у границ! Тогда, когда полководец сбит с толку, дезориентирован и опечален! Личная трагедия вмиг становится колоссальной угрозой всему царству! Неужели одна несчастная старуха способна на такой сложной и долгоиграющий план?..

Надо будет допросить Бабу Ягу и выведать детали происшествия. Может, она всё-таки умудрилась что-то сделать, пока мы с царевичем рыскали по палатам царским?.. Расследование продолжается!

Неожиданно веки царицы дрогнули. Она приоткрыла глаза. На мгновение мелькнул бессмысленный расфокусированный взгляд, но он сменился, когда Евдокия увидела сына.

— Никита...

— Матушка! Не покидай меня...

Глаза царицы закатились, и она потеряла сознание. Мои лапки дёрнулись, будто я могла подхватить царицу, удержать здесь — этот глупый, бесполезный жест существа, которое слишком мало, чтобы помочь физически... Никита поник окончательно, отчего у меня сжалось сердце. Нет, с таким настроем решительно нельзя выходить на битву с Кощеем!

— Никитушка... — прошептала я, оказываясь на его плече. — Твоя задача — защитить наши земли от вторжения. Будь сильным. В твоих руках жизнь не только царицы, но и всего твоего народа. Иди. Я позабочусь о Евдокии.

Слова лились от сердца. А ещё я чувствовала, что матушка-Русь поддерживает меня — её сила струилась через крошечное тельце мышки и наполняло мощное тело царевича. Да, он переживал за свою матушку, но чувство ответственности не давало ему поддаться горю. И, надеюсь, моя поддержка тоже сделала своё дело.

Никита выпрямился, погладил меня — от макушки до кончика хвоста, медленно и тяжело, будто запоминая очертания, пересадил с плеча на кровать и вышел прочь твёрдым шагом. Я тихонько вздохнула, Зоряна вытерла слёзы, а Святополк заскулил. Только Тамара оставалась всё в том же полубезумном веселье.

— Куда же Никитушка пошёв? — она вопросительно посмотрела на меня. Пошевелив усами, я тихо ответила:

— Пошёл защищать нас от Кощея Бессмертного. Скатертью ему дорога!

Тамара моргнула несколько раз, потом внезапно обрадовалась и затанцевала, хлопая в ладоши:

— Скатевтю-скатевтю! Скатевтю дорога!

Я аж присела на задние лапки от такой реакции. Мне тут нужно думать, как выполнять обещание, данное царевичу, а её голос, пронзительный и бессвязный, впивался в уши острыми иголками, и мельтешение перед глазами не давало сосредоточиться.

Сморщив нос и пошевелив усами, я спросила у Зоряны:

— А она всегда так себя вела?

— Сколько себя помню, — тихо ответила девица, вытирая слёзы. — Матушка царица — старшая в ихней семье, умная и складная. А младшая Тамара — дитё дитём! Даже царевич, будучи ребятёнком, поумней её был.

— Паумнев! Паумнев! — вторила Тамара, продолжая кружится. Я прикрыла глаза, лишь бы её не видеть, и строгим тоном поправила:

— Правильно говорить «их». «Их семье».

Неожиданно за спиной раздался шёпотом Святополка — он тоже повторил мои слова, словно запоминая. Я раньше не обращала внимания, чтобы Волк говорил неграмотно, а вот то, что он всё слышит — позабыла. Потом ведь опять сплетню пустит, что я тут уму-разуму половину народа научила...

— Подожди-ка! — насторожилась я, поймав убегающую мысль за хвост. — Откуда ты знаешь, каким был царевич в детстве? Ты же не старше его! — я бы зарычала, умей мыши рычать.

— Ставше! Ставше! — снова влезла Тамара, мне аж захотелось её укусить. А Зоряна испугалась так сильно, что я подумала, будто она сейчас в обморок грохнется. Лицо её побелело, губы задрожали, руки затряслись. И севшим голосом она, заикаясь, ответила: