Элина внимательно посмотрела на него.

— А Вам придётся привыкать к тому, что после вчерашнего я буду проверять каждый Ваш шаг.

Он принял это без возражений. И от этого ей стало ещё тревожнее.

Они вышли из мастерской через главный вход. У крыльца уже стоял молодой стражник в тёмной форме Вальдов. Видимо, тот самый человек, которого Рейнар собирался оставить следить за уликой. Парень выглядел так, будто готов был сразиться с разбойниками, но не с ожившей мебелью. При виде Элины с ящиком и куклы, торчащей из него по пояс, он заметно побледнел.

— Лорен, — сказал Рейнар, — останешься у флигеля. Никого не впускать без разрешения леди Элины или моего. Ничего не трогать. Если услышишь шум внутри, сначала спросишь через дверь.

Стражник моргнул.

— Спросить, милорд?

— Да.

Ним высунулась из ящика.

— И обращаться к шкафам уважительно.

Лорен медленно перевёл взгляд на куклу. Потом, к чести его выдержки, вытянулся и сказал:

— Как прикажете, госпожа… кукла.

— Ним.

— Госпожа Ним.

Элина не выдержала и тихо кашлянула, скрывая улыбку. Рейнар посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло почти незаметное тепло. Не улыбка. Ещё нет. Но что-то опасно близкое к ней.

Они пошли через сад.

День уже вступил в силу, хотя солнце пряталось за тяжёлыми облаками. Мокрая трава цеплялась за подол, ветви садовых деревьев роняли капли, на дорожке темнели следы недавних шагов. Элина заметила два отпечатка возле крыльца — узкие, глубокие, с острым каблуком. Не Мирины. Не Рейнара. Не стражника, который пришёл позже.

Она остановилась.

— Что? — спросил Рейнар.

Элина указала на землю.

— Тот, кто подбросил записку, стоял здесь. Обувь не мужская. Или очень узкая.

Рейнар присел, не заботясь о том, что край камзола коснётся мокрой дорожки. Для герцога, привыкшего к безупречности, жест был неожиданно практичным.

— Каблук высокий, — сказал он. — Но это может быть не только женская обувь. В доме некоторые молодые лорды носят придворные сапоги.

— Удобно. Круг подозреваемых снова все, кроме табуретов.

— Табуреты обижаются, — напомнила Ним из ящика.

Рейнар поднялся.

— Я велю снять слепок следа.

— Без господина Ливера.

— Без него.

Элина кивнула. Это уже было второе разумное распоряжение за утро. Опасная тенденция. Если дракон продолжит вести себя не только как источник приказов, но и как человек, который способен слышать, злиться на него будет сложнее. А она не была готова расставаться со злостью. Злость пока держала её ровно.

В замок они вошли через боковую галерею. Здесь было прохладнее, чем в саду, и гораздо тише. Каменные стены будто глотали звук шагов. По пути встретились две горничные с корзинами белья. При виде Элины они сначала замерли, потом торопливо поклонились Рейнару. Но глаза их скользнули не к герцогу — к ящику, откуда выглядывала Ним.

Слухи уже шли.

Элина почти видела, как они расходятся по замку: изгнанная жена не плачет во флигеле, а чинит старые куклы; кухонная хранительница нашла пропавшие вещи; герцог сам ходил в мастерскую; управляющий вышел злой; теперь леди Вальд несёт живую куклу через боковую галерею.

Плохо и хорошо одновременно.

Слухи могут защитить, если люди начнут верить. Но они же могут привлечь тех, кто решит ударить раньше.

— Вы понимаете, что после сегодняшнего утра к Вам будут идти? — спросил Рейнар, словно прочитал её мысли.

— Понимаю.

— С просьбами, жалобами, тайнами.

— Я не обещала быть исповедальней для всего замка.

— Но не откажете, если придут.

Элина посмотрела на него.

— А Вы хотите, чтобы я отказала?

Он не ответил сразу.

— Я хочу, чтобы дом не развалился от внутренних обвинений.

— Тогда стоит выяснить, на чём он держится: на порядке или на страхе жаловаться.

Рейнар замолчал.

У поворота к северному коридору им навстречу вышла Авелия.

Конечно.

Элина даже не удивилась. В этом доме леди Авелия появлялась именно там, где могла увидеть чужое неудобство и превратить его в красивую фразу.

На ней было светлое платье цвета сливок, волосы уложены безупречно, на запястье — тонкая цепочка с жемчужиной. Она выглядела так, будто утро для неё началось не с чёрной нити, угроз и пыльной мастерской, а с тёплой комнаты, зеркала и уверенности, что мир создан для её отражения.

— Герцог, — мягко произнесла она. — Я искала Вас. В замке такие странные разговоры. Говорят, восточный флигель ожил, а прислуга теперь бегает к леди Элине за справедливостью. Я решила, что это очередные кухонные выдумки.

Её взгляд скользнул к ящику.

Ним улыбнулась. Очень медленно.

Авелия не отступила, но пальцы на цепочке замерли.

— Какая… милая вещица, — сказала она.

— Вещицы, — ответила Ним, — обычно молчат, когда взрослые разговаривают. Я, к сожалению для Вас, не вещица.

На лице Авелии не дрогнул ни один мускул. Вот это было мастерство. Мира побледнела бы. Лорен, вероятно, перекрестил бы пальцы. Авелия только чуть наклонила голову, будто услышала забавный комплимент.

— Удивительно. Старые сказки всё-таки были правдивы.

— Не все, — сказала Элина. — В некоторых красавицы оказываются добрее, чем на самом деле.

Авелия перевела на неё взгляд. Сладость в нём осталась, но под ней блеснула сталь.

— Вы сегодня необычайно деятельны, леди Элина. Вчерашний вечер, должно быть, пошёл Вам на пользу.

Рейнар нахмурился.

— Леди Авелия.

— Простите, герцог. Я вовсе не хотела задеть. Напротив, рада видеть, что леди Элина нашла себе занятие по душе. Не всякая женщина сумела бы так быстро привыкнуть к… новым обстоятельствам.

Элина почувствовала, как внутри привычно поднимается ответная резкость, но удержала её. Не здесь. Не сейчас. Авелия слишком явно провоцировала. А если след у флигеля мог принадлежать женщине, то смотреть на её обувь нужно было внимательнее, чем слушать её слова.

Светлое платье почти закрывало туфли. Почти. Но при шаге из-под подола мелькнул каблук: узкий, высокий, светлый, с серебряной накладкой на пятке. На садовой дорожке след был глубоким, но накладку Элина не разглядела бы. Нужно запомнить.

— Мы заняты, — сказал Рейнар.

— Разумеется. Детское крыло снова требует внимания?

Воздух застыл.

Элина почувствовала, как Рейнар рядом с ней изменился. Не видимо — внутренне. Тепло драконьей силы стало сухим, острым. Ним перестала улыбаться.

Авелия опустила ресницы.

— Простите. Я сказала не подумав.

Ложь была такой гладкой, что почти блестела.

Рейнар произнёс:

— Кто сказал Вам о детском крыле?

— Никто. Просто я видела, в какую сторону Вы идёте.

— Этот коридор ведёт не только туда.

— Но с ящиком старых кукол — скорее туда, чем в оружейную.

Элина вдруг поняла: Авелия не просто догадалась. Она проверяла, попадёт ли слово в цель. И попала.

— Вы хорошо знаете расположение закрытых помещений, — сказала Элина.

Авелия улыбнулась.

— Я часто бывала в замке ещё ребёнком. Некоторые женщины умеют помнить дом, даже если не называют себя его хозяйками.

Удар был тонким. Почти красивым. Элина могла бы ответить, но Рейнар сделал это раньше.

— Леди Авелия, возвращайтесь в южное крыло.

— Конечно, герцог.

Она поклонилась и ушла, оставив за собой лёгкий аромат цветов. Элина смотрела ей вслед, пока светлая фигура не скрылась за поворотом.

— Её каблуки, — сказала она.

— Я видел.

— И фразу про детское крыло.

— Я слышал.

— Хорошо. А то я уже начала бояться, что в доме Вальдов неудобные вещи видят только куклы.

Рейнар не ответил. Но пошёл быстрее.

Детское крыло находилось в северной части замка, за двумя закрытыми переходами. Чем дальше они шли, тем меньше встречалось людей. В коридорах становилось холоднее, но не физически. Скорее здесь не хватало жизни. Не было запаха свежей ткани, шагов слуг, голосов, случайного звона посуды, шороха платьев. Только камень, старые ковры, закрытые двери и портреты детей, которые давно выросли или не выросли вовсе.