— Простите, — сказала женщина сладким голосом. — Я просто вспомнила, как в детстве нас пугали этой мастерской. Живые куклы, ночные шёпоты, старые тряпичные чудовища… Право, герцог, вы великодушны. Не каждая женщина получает целое королевство пыли.

Несколько человек засмеялись уже смелее.

Элина посмотрела на неё долго и внимательно. Чужая память подсказала имя: леди Авелия. Гостья рода. Любимица старших дам. Та самая, чьё имя в последние месяцы всё чаще произносили шёпотом возле кабинета Рейнара.

Ну конечно.

Новая женщина должна была увидеть, как старую убирают с дороги. И, желательно, чтобы старая ушла тихо, низко склонив голову.

Элина улыбнулась.

— Пыль — честнее жемчуга, леди Авелия. Она хотя бы не притворяется светом.

Улыбка Авелии осталась на месте, но взгляд стал тоньше.

Рейнар перевёл глаза с одной женщины на другую.

— Достаточно.

Одно слово, и зал послушно замолчал. Только Элина вдруг ясно поняла: если он привык останавливать всех одним словом, значит, раньше ему это позволяли. Прежняя Элина, наверное, тоже позволяла.

Нынешняя — не собиралась.

— Я принимаю флигель, — сказала она. — И мастерскую тоже.

Рейнар, кажется, ожидал чего угодно, только не этого. Он внимательно посмотрел на неё, будто впервые увидел не фамилию в брачном договоре, не неудобную обязанность рода, а живого человека, который почему-то не сломался там, где должен был.

— Вы понимаете, что это не подарок? — спросил он.

— Конечно. Подарки обычно дают с теплом. Здесь я вижу только расчёт.

— Восточный флигель не предназначен для приёмов и светской жизни.

— Прекрасно. Значит, туда не будут ходить люди, которые мне неприятны.

Кто-то снова сдавленно охнул. Элина заметила, как леди Авелия чуть сильнее сжала веер.

Рейнар молчал несколько секунд. Затем взял со стола узкий лист с печатью и положил его перед старшим лордом.

— Решение совета записано. Леди Элина переселяется сегодня. Ей остаются личные вещи, часть гардероба и право пользоваться восточным флигелем. Слуги, назначенные к её покоям, возвращаются в распоряжение управляющего.

Вот теперь стало по-настоящему холодно.

Без слуг. Без денег на руках. Без понимания мира, в котором она оказалась. С чужой памятью, полной дыр. В старом флигеле, над которым смеются даже те, кто прислуживает в замке.

Элина медленно вдохнула и заставила себя не опустить взгляд.

— Мои вещи соберут?

— Вам помогут перенести необходимое, — сказал Рейнар.

— Необходимое для кого?

Он не ответил сразу.

И этого хватило.

— Я сама выберу, что мне необходимо, — сказала Элина. — Если у меня всё ещё есть это право.

Старший лорд недовольно пошевелился.

— Формально леди Вальд сохраняет право на личные вещи, — сухо произнёс он, будто это причиняло ему почти физическое неудобство.

— Благодарю за формальность, милорд. Сегодня она удивительно похожа на милость.

Рейнар сделал ещё один шаг к ней. Между ними оставалось совсем немного расстояния, и Элина впервые ощутила странное давление его силы. Не запах, не жар, не видимое сияние — скорее присутствие огромного существа, которое по какой-то причине сдерживает себя в человеческом облике. Воздух рядом с ним казался плотнее.

— Вы стали смелее, чем были вчера, — негромко сказал он.

Элина не знала, что ответила бы прежняя хозяйка этого тела. Наверное, ничего. Но она уже устала жить за женщину, которая так долго молчала, что исчезла.

— Возможно, вчера мне ещё было что терять.

Его взгляд задержался на её лице. На мгновение ей показалось, что в нём мелькнуло нечто похожее на сомнение, но оно тут же исчезло за привычной холодностью.

— Собрание окончено, — объявил Рейнар.

Стук посоха старшего лорда по полу поставил точку. Люди начали подниматься, перешёптываться, расходиться медленно, с жадным любопытством оглядываясь на Элину. Никто не подходил. Никто не говорил ей слов утешения. Даже это было частью наказания — оставить её одной в толпе, чтобы она сама почувствовала, насколько пусто вокруг.

Элина стояла, пока последние члены совета не потянулись к выходу. Ей хотелось сесть, закрыть глаза и хотя бы минуту не быть сильной. Хотелось понять, что происходит, почему она здесь, как выбраться, можно ли вернуться в прежний мир и осталось ли там хоть что-то, к чему стоит возвращаться.

Но рядом прошла леди Авелия, и её шёлковый рукав едва не задел Элину.

— Вы удивительно бодро держитесь, — сказала она, остановившись вполоборота. — Я бы на вашем месте не спешила радоваться мастерской. Иногда старые вещи просыпаются вовсе не для того, чтобы служить.

Элина посмотрела на неё.

— А я бы на вашем месте не спешила занимать чужие комнаты. Иногда в них остаются сквозняки от прежних хозяйек.

Авелия рассмеялась тихо, почти ласково.

— Прежних?

— Слово неприятное, понимаю.

На красивом лице впервые проступила тень раздражения.

— Вы быстро научитесь, леди Элина. В этом доме не любят женщин, которые слишком громко говорят.

— Тогда, возможно, дому давно пора привыкать к новым звукам.

Авелия хотела ответить, но за её спиной возник Рейнар. Он ничего не сказал, только посмотрел на неё, и женщина тут же улыбнулась иначе — мягко, послушно, будто весь яд в её голосе был всего лишь невинной игрой.

— Доброй ночи, герцог, — произнесла она. — Доброй ночи, леди Элина. Надеюсь, куклы вас не испугают.

Она ушла, оставив после себя тонкий аромат дорогих цветов и ощущение, будто по полу скользнула змея в кружеве.

Элина повернулась к выходу, но Рейнар остановил её:

— Я провожу вас до покоев.

— Не стоит.

— Это не просьба.

Она устало посмотрела на него. Высокий, властный, привыкший, что любое его “не просьба” автоматически становится чужой обязанностью. Ещё вчера эта женщина, возможно, пошла бы рядом молча и благодарила бы за крупицу внимания. Но сейчас Элина чувствовала только глухое раздражение.

— Герцог, вы только что при всех лишили меня места в доме. Не надо украшать это заботой на пустом коридоре.

Его лицо осталось непроницаемым, но пальцы на перчатке слегка согнулись.

— Вы не понимаете здешних порядков.

— Возможно. Зато я понимаю простые вещи. Если человека выставляют за дверь, не нужно делать вид, что его провожают на прогулку.

Она пошла первой.

Коридоры замка оказались длиннее, чем подсказывала память. Стены тянулись тёмными панелями, между окнами висели портреты суровых мужчин и женщин, у каждого в чертах было что-то от Рейнара: линия скул, гордая посадка головы, ледяное спокойствие. Этот дом был создан, чтобы подавлять. Даже ковры глушили шаги так, будто заставляли людей вести себя тише.

Элина шла и пыталась не показать, что плохо ориентируется. Иногда чужая память подсказывала поворот, иногда подводила, и тогда приходилось выбирать наугад. К счастью, за ней всё же следовала молодая служанка с опущенными глазами — та самая, что стояла у двери во время собрания.

— Как тебя зовут? — спросила Элина, когда они поднялись по узкой лестнице.

Девушка вздрогнула.

— Мира, госпожа.

— Ты была приставлена к моим покоям?

— Да, госпожа. До сегодняшнего вечера.

Слова прозвучали тихо и виновато. Элина повернула голову. Мира была совсем юной, тонкой, с веснушками на носу и пальцами, покрасневшими от работы с водой и холодом. Она выглядела так, будто уже ожидала наказания за сам факт разговора.

— Ты не виновата, — сказала Элина.

Девушка подняла на неё удивлённые глаза и тут же снова опустила.

— Госпожа?

— Я говорю, ты не виновата. Не надо смотреть так, словно ты лично выселила меня в этот флигель.

Мира сглотнула.

— Про восточный флигель дурное говорят.

— Все говорят или только те, кто там никогда не был?

Девушка замялась.

— Я не знаю, госпожа. Слуги туда не ходят. Старший управляющий запретил. Сказал, что там вещи сами двигаются, двери открываются, а по ночам кто-то стучит изнутри шкафов.