— Старый дом смотрителя дороги. Его давно не используют.

— Очень любят в этом доме давно не использовать важные места, — заметила Ним.

На карте возле домика вспыхнула метка окна.

И рядом — кривой чёрный крючок.

— Оконница там, — сказала Элина.

Пламенница опустила руку.

— Пока.

Слово “пока” заставило всех замолчать.

Рейнар первым нарушил тишину:

— Я отправлю людей.

— Нет, — сказала Элина.

Он повернулся к ней.

— Элина.

— Ваши люди найдут пустой дом, если тот, кто забрал Оконницу, следит за приказами. А он следит. Надписи появляются раньше, чем мы успеваем задать вопросы. Нужно идти тихо. Малой группой.

— Вы хотите идти сами.

— Да.

— Это опасно.

— Всё важное здесь почему-то опасно.

— Я не позволю Вам идти без меня.

Элина чуть устало посмотрела на него.

— Я уже поняла, что от дракона с чувством вины избавиться сложнее, чем от чёрной нити.

Ним кашлянула.

— Чёрная нить хотя бы помещается в коробочку.

Рейнар проигнорировал её.

— Я иду не из вины.

— А из чего?

Он не ответил сразу. В старой нижней комнате, среди первых кукол и первого договора, его молчание прозвучало честнее любой быстрой фразы.

— Потому что Вы теперь часть защиты моего дома, — сказал он наконец. — И потому что я слишком долго позволял другим решать, что в этом доме следует закрыть, забыть или назвать бесполезным.

Элина смотрела на него и понимала: если он будет продолжать говорить такие вещи, злиться на него станет почти невозможно. А она не знала, что делать с собой без этой злости. Она помогала держать расстояние, помнить вчерашний зал, не перепутать уважение с прощением.

— Это не отменяет того, что было, — сказала она.

— Знаю.

— Я не стану удобной только потому, что Вы начали видеть.

— Я уже понял.

— И если я скажу остановиться, когда дело касается мастерской, Вы остановитесь.

Рейнар посмотрел на каменную дверь, на старые куклы, на книгу договора, потом снова на неё.

— Остановлюсь.

Пламенница медленно опустила голову, будто отметила эти слова.

Книга на столе закрылась сама.

Нити на стенах погасли не полностью, оставив мягкий свет у двери. Элина поняла: разговор окончен. Комната сказала всё, что хотела сказать сейчас. Остальное придётся добывать не чтением, а делом.

Когда они поднялись наверх, чёрные стежки на полу мастерской почти исчезли. Золотые линии втянулись в стены, оставив после себя едва заметный узор у плинтуса. Флигель больше не казался напряжённым до треска, но тишина его была настороженной. Он не горел. Пока не горел. Но угроза не ушла.

Мира стояла в холле с фонарём в руках.

Рядом с ней — Лорен, Пим и Талия Рон. Все трое смотрели так, будто успели представить худшее и теперь не знали, можно ли выдохнуть.

— Госпожа, — прошептала Мира, — что нам делать?

Элина посмотрела на них. На людей, которые всего несколько дней назад были прислугой в чужом замке, а теперь стали первыми нитями её нового дома. На куклы, которые ждали решений. На Рейнара, который стоял рядом и впервые не пытался занять всё пространство собой.

— Закрыть флигель изнутри, — сказала Элина. — Никто не входит без имени и ответа. Чашка остаётся у очага. Весы — у книги заказов. Ключница — у двери. Мира, ты запишешь всё, что мы нашли: Оконница украдена, след ведёт к старому дому смотрителя дороги, угроза была направлена не против стен, а против права мастерской. Пим, принесёшь чистые фонари и верёвку. Лорен, только с разрешения герцога: нужен человек у лаза и человек у калитки. Талия, если кто-то из замка спросит, мастерская закрыта на внутренний учёт после бала. Не на страх. На учёт.

Талия коротко поклонилась.

— Будет сделано.

Рейнар добавил:

— Мои распоряжения те же. Слова леди Элины в восточном флигеле считать равными моим.

В холле стало тихо.

Элина резко повернулась к нему.

— Вы понимаете, что сказали?

— Да.

— Совет взбесится.

— Вероятно.

Ним подняла палец.

— Я начинаю получать удовольствие от вечера.

Элина хотела возразить, но Мира смотрела на неё так, будто только что услышала не просто распоряжение, а подтверждение: её госпожа больше не просительница за садовой стеной. Хозяйка. Не замка. Мастерской. И, возможно, чего-то более важного, чем замок.

Снаружи ветер ударил в ставни.

В этот раз флигель не вздрогнул.

Он ответил низким деревянным звоном, как дом, который услышал своё имя и принял его.

Через четверть часа они вышли к садовой стене втроём: Элина, Рейнар и Ним, завернувшаяся в узкий лоскут тёмной ткани, чтобы меньше блестеть в лунном свете. Лорен остался у калитки, ещё один стражник — у флигеля. Мира стояла на пороге с фонарём и тетрадью, такая напряжённая, будто сама держала половину дома на тонкой строке записи.

Старый лаз у плюща оказался ниже, чем Элина ожидала. Камни в стене были сдвинуты так давно, что снаружи их закрыли корни и ветви. Человек мог пройти, если знал место и не боялся испачкать дорогую ткань. На земле виднелись следы: узкий каблук, более тяжёлый мужской шаг и что-то тонкое, волочившееся по мокрым листьям.

Оконница.

Элина сжала её деревянную руку в платке.

— Мы вернём её, — сказала она тихо.

Рейнар услышал.

— Да.

Они вышли за стену.

Старая дорога тянулась вдоль тёмного сада, уходя к низкому строению у заросшего поворота. Дом смотрителя стоял без огней, но одно окно в нём отражало луну слишком ярко. Неестественно ярко. Словно изнутри на стекло смотрел другой свет.

Ним на плече Элины напряглась.

— Она там.

— Живая? — спросила Элина.

— Молчит. Но держится.

Рейнар коснулся рукояти короткого клинка у пояса. Элина не стала говорить, что против чёрных нитей клинок может быть бесполезен. Иногда человеку нужно держаться за понятный инструмент, пока он учится уважать непонятные.

Они подошли ближе.

Дверь дома смотрителя была приоткрыта.

На пороге лежала белая перчатка.

Женская.

А к ней чёрной нитью был пришит маленький кусочек бумаги. Элина уже знала, что не нужно брать его руками. Ним подала ей костяную лопаточку, Рейнар поднял фонарь выше.

На бумаге было написано:

“Истинная хозяйка не та, кто чинит. Истинная хозяйка та, кто отдаст себя вместо дома.”

Изнутри дома раздался тонкий деревянный стук.

Один.

Потом второй.

Потом голос, едва слышный и совсем не похожий на Ним:

— Окно… закрывают… изнутри…

Рейнар шагнул к двери, но Элина схватила его за рукав.

На этот раз он остановился сразу.

Она смотрела не на дверь. На окно.

В ярком лунном отражении за стеклом стояла Авелия.

Улыбалась.

А рядом с ней, почти скрытый тенью, виднелся высокий сухой мужчина с кольцом на указательном пальце.

Элина не сразу поняла, что видит не людей.

В стекле старого дома смотрителя стояли Авелия и высокий сухой мужчина с кольцом на указательном пальце, но за самим окном не было ни одного движения. Лунный свет лежал на мутном стекле слишком ровно, превращая его в зеркало, и это зеркало показывало не комнату, а чужую приманку. Авелия улыбалась так же красиво, как на балу, только теперь в её улыбке не осталось ни мягкости, ни светского притворства. Рядом с ней силуэт мужчины казался вырезанным из тьмы: прямые плечи, тонкая рука, белый камень в кольце.

Рейнар стоял напряжённо, но не двигался. Элина всё ещё держала его за рукав и чувствовала под пальцами жёсткую ткань камзола, а под ней — собранную силу, которая могла рвануться вперёд в любую секунду.

— Это отражение, — прошептала Ним с плеча Элины. — Не они сами.

— Тогда где они? — так же тихо спросила Элина.

— Достаточно близко, чтобы держать стекло. Достаточно далеко, чтобы не попасться первыми.

Из дома снова донёсся стук. Тонкий, деревянный, отчаянный.