Авелия попыталась отступить внутри зеркала, но Оконница удержала отражение.

— Не закрывай окно, — сказала кукла.

Рейнар повернулся к стражникам.

— Зеркальный ход запечатать. Авелию задержать там, где она находится. Не через отражение. Живыми ногами, живыми руками, при свидетелях.

— Милорд! — Ардель попытался вырваться. — Вы губите род ради женщины, которая сама призналась в чужой природе!

Рейнар медленно повернулся к нему.

— Нет. Я губил род, когда позволял вам прятать ложь за моими приказами.

Зал замолчал.

Рейнар сошёл с возвышения и остановился не перед советом.

Перед Элиной.

Не близко. Без театрального жеста. Но так, чтобы все видели: глава рода Вальдов стоит перед женщиной, которую вчера публично лишил места.

— Перед родом, слугами, мастерской и свидетелями я признаю свою вину, — сказал он. Голос его был ровным, но в этой ровности больше не было холода. — Я поверил поддельным документам. Я подписал приказ, основанный на лжи. Я лишил Элину Вальд права называться хозяйкой дома, не проверив, кто и зачем сделал её бесправной. Я закрыл глаза на то, что было удобно не видеть. И этим помог тем, кто хотел присвоить силу рода.

Элина стояла неподвижно.

Каждое слово ложилось на то место, где в первый вечер были его другие слова. “Больше не имеет права называться хозяйкой моего дома”. Теперь зал слышал обратное. Не красивое оправдание. Не попытку вернуть всё, как было. Признание.

Рейнар повернулся к совету.

— Решение родового собрания об отстранении Элины Вальд отменяется как принятое на основании подложных документов. Имя Элины Вальд восстановлено во всех книгах рода. Восточная мастерская признаётся действующей. Её хозяйка имеет право самостоятельного управления мастерской, заказами, материалами и помощниками. Ни совет, ни управляющие, ни родня не вправе вмешиваться без её согласия.

Старший лорд с серебряной цепью поднялся.

— Герцог, Вы не можете передать женщине такое право без утверждения совета.

Рейнар посмотрел на него.

— Я не передаю. Я признаю то, что совет не имел права отнимать.

Книга заказов одобрительно шелестнула.

Ним сложила руки на груди и громко произнесла:

— Наконец-то мужчина с печатью догадался не присваивать чужой стежок. Записать крупно.

На этот раз в зале кто-то всё-таки рассмеялся. Коротко, нервно, но смех прозвучал не насмешкой над Элиной. Скорее над тем, как нелепо старые властные лица выглядят перед маленькой куклой, у которой больше здравого смысла.

Арделя увели первым.

Он ещё пытался говорить о долге, крови и порядке, но после видений Оконницы его слова потеряли вес. Весы даже не звенела: ложь стала слишком очевидной для измерения. Ливер шёл молча. И это молчание было куда страшнее его прежней сухой вежливости. Севр почти плакал, но Элина не почувствовала жалости. У каждого был выбор не трогать чужие нити.

Зеркало вновь завесили тканью. За ним Авелии уже не было видно, но Оконница тихо сказала, что ход держится. Значит, её ещё найдут. Не в этой сцене, не красивым жестом. Работой стражи, записями, закрытыми отражениями и терпением.

Когда первые свидетели начали расходиться, Рейнар повернулся к Элине.

— Ваше имя восстановлено, — сказал он тихо. — Но я понимаю, что этого мало.

— Да.

Он кивнул.

— Я также заявлю письменно: Вы сами решаете, остаётся ли брак действующим в прежнем виде, будет ли пересмотрен или расторгнут. Без давления совета. Без условий рода. До Вашего решения никто не имеет права называть Вас моей обязанностью, моей ошибкой или моей собственностью.

Элина смотрела на него и не сразу могла ответить.

Вот это было больше, чем извинение. Он возвращал ей не место возле себя. Не статус. Не красивое право быть снова принятой в зал. Он возвращал ей выбор, которого не было ни у прежней Элины, ни у неё в первый день.

— Вы понимаете, что я могу уйти? — спросила она.

— Да.

— И могу остаться не как жена, а как хозяйка мастерской.

— Да.

— И могу потребовать новый договор, если когда-нибудь решу говорить о браке.

Рейнар выдержал её взгляд.

— Да.

Ним тихо сказала с плеча:

— Кажется, дракон начал читать мелкий шрифт жизни.

Элина не улыбнулась. Слишком много всего стояло между ней и улыбкой: усталость, правда, старые бумаги, украденная нить, королевский заказ, Авелия в зеркальных ходах. Но внутри стало просторнее.

— Тогда моё первое решение, — сказала она, — вернуться в мастерскую. У нас шесть дней и пропавшая главная нить.

Рейнар чуть склонил голову.

— Я иду с Вами?

Она посмотрела на него. Вопрос был правильный. Не “я провожу”, не “я приказываю”, не “это не просьба”.

— Пойдёте, — сказала она. — Если будете не мешать.

— Постараюсь.

— Слабое обещание.

— Честное.

Ним одобрительно хмыкнула:

— Уже лучше.

Они вышли из главного зала не так, как в первый вечер. Тогда Элина ушла одна, с чужой болью и сундуками, под взглядами, которые ждали её падения. Теперь рядом шли куклы, люди мастерской, Рейнар и те слуги, которые впервые не прятали глаза. Некоторые родственники не кланялись. Некоторые кланялись слишком низко. Элина не считала ни тех, ни других. Ей хватало того, что она шла сама и знала, куда.

У дверей восточного флигеля их встретила Ключница.

— Внутри чужой след, — сказала она.

Элина остановилась.

— Опять?

— Не нападение. Подброс.

Оконница повернула прозрачные глаза к окну мастерской.

— Зеркальный ход был закрыт, но нить успела передать последнее отражение.

На рабочем столе, где лежало дерево для королевской куклы, теперь стоял маленький шёлковый мешочек. Не белый. Серый, простой, перевязанный золотой нитью.

Украденной.

Элина подошла осторожно. Ним спрыгнула на стол, Оконница встала у окна, Весы замерла у книги. Рейнар остановился у порога, не переступая ближе без её взгляда.

Элина развязала узел костяной лопаточкой.

Внутри лежала главная катушка.

Целая.

А рядом — записка без подписи:

“Королевская кукла должна быть закончена. Иначе никто не узнает, что в тронном зале уже сидит чужая хранительница.”

Мастерская застыла.

Рейнар медленно произнёс:

— В тронном зале?

Элина взяла катушку через ткань. Золотая нить была тёплой, но теперь в её тепле дрожала тревога.

— Значит, королевский заказ не проверка, — сказала она. — Это просьба о помощи, которую кто-то замаскировал под угрозу.

Книга заказов раскрылась сама.

На новой странице появилась первая строка будущей работы:

“Кукла для королевского зала. Срок — шесть дней. Оплата ещё не названа. Опасность уже внутри дворца.”

Шесть дней начинались с тишины.

Не с паники, не с крика и не с поспешных приказов, которых в доме Вальдов и без того было слишком много. Элина стояла над раскрытой книгой заказов, держа главную золотую катушку через ткань, и слушала, как мастерская дышит вокруг неё после суда рода.

“Кукла для королевского зала. Срок — шесть дней. Оплата ещё не названа. Опасность уже внутри дворца.”

Строка светилась на странице спокойно, почти буднично, будто речь шла не о тронном зале, чужой хранительнице и возможной ловушке, а о заказе на обычную дверную куклу для дома, где часто теряются ключи.

И именно это спокойствие вернуло Элине равновесие.

Если мастерская записала заказ, значит, работа возможна. Если работа возможна, значит, надо начинать не с ужаса, а с учёта.

— Мира, — сказала она, — новая тетрадь. Отдельная. Название: “Королевская хранительница”.

Девушка сразу выпрямилась, будто ждала именно этого.

— Да, госпожа.

— Талия, список материалов по схеме Астеры. Всё, что есть, всё, чего не хватает, всё, что можно заменить без потери смысла. Пим, чистая вода для рук и тканей, сухие полотна, свечи. Тиан, дерево из детского крыла сюда. Осторожно. Не как доску, а как будущую работу.