Перед последней дверью Рейнар остановился.

Дверь была высокая, тёмная, с резной накладкой в виде драконьего крыла, закрывающего колыбель. На замке висела печать — не чёрная, не чужая, а родовая. Тяжёлая, тускло-серебряная, словно замок не просто запирали, а просили прошлое оставаться внутри.

Элина не стала торопить.

Рейнар достал ключ. Некоторое время держал его в руке, не вставляя в замок.

— Вы можете остаться здесь, — сказал он.

— Нет.

— Я предупреждаю не из желания Вас остановить.

— Знаю.

Он посмотрел на неё.

— Тогда почему спорите?

— Потому что записка адресована хозяйке. Если я останусь за дверью, тот, кто её писал, уже выиграл часть игры.

Ним тихо добавила:

— И потому что незавершённые куклы не любят, когда к ним приходят только с прошлым. Нужен кто-то с руками.

Рейнар вставил ключ.

Замок открылся не сразу. Внутри что-то сопротивлялось, скрежетало, будто девять лет тишины не хотели расступаться. Потом печать дрогнула, по серебру прошла тонкая трещинка света, и дверь медленно подалась внутрь.

Из детского крыла пахнуло пылью, закрытыми окнами и старой тканью.

Не смертью. Не ужасом. Просто комнатами, где всё оставили слишком быстро и потом слишком долго не решались вернуться.

Элина вошла следом за Рейнаром.

За дверью был широкий коридор с низкими светильниками в виде звёзд. По стенам шла роспись: драконята среди облаков, золотые башни, маленькие корабли, плывущие по нарисованному морю. На полу лежал ковёр с выцветшими дорожками. У одной стены стояла деревянная лошадка на полозьях. На её седле сохранилась синяя ленточка.

Рейнар на мгновение задержал взгляд на этой лошадке.

Элина сделала вид, что не заметила.

— Где могла быть кукла? — спросила она у Ним.

Ним выбралась из ящика, спрыгнула на пол и замерла. В мастерской она двигалась уверенно, почти дерзко. Здесь же стала осторожной. Маленькая фигурка среди длинного детского коридора вдруг показалась особенно хрупкой.

— Не в спальне, — сказала Ним. — Незавершённую не ставят у кровати. Её держали там, где мастер мог продолжать работу и где ребёнок мог привыкать к ней издалека. Игровая комната. Или комната нянь.

Слово “нянь” Элина внутренне отметила. Она не хотела никаких линий, связанных с медициной, и сама себе напомнила: здесь только быт, уход, дом, детские комнаты, куклы-обереги. Никаких запретных тем. Даже в собственной голове лучше держать границы.

Рейнар пошёл к правой двери.

— Игровая здесь.

Он открыл её.

Комната оказалась большой, с окнами на северный сад. Ставни были закрыты, но сквозь щели проникали полосы дневного света. Внутри стояли низкие столы, полки с деревянными зверями, коробки с кубиками, маленький шкаф с выцветшими плащами для игр. На стене висела карта вымышленного королевства, нарисованная детской рукой: горы, лес, смешной дракон с короной, башня, из которой торчал флажок.

Элина заметила, что Рейнар смотрит на эту карту слишком долго.

— Это рисовал Ваш брат?

Он не ответил сразу.

— Да.

В одном коротком слове было столько сдержанного усилия, что Элина больше не спрашивала.

Ним прошла к полке у окна. Там, за деревянными зверями, стояла кукольная колыбель. Пустая. Но рядом на стене виднелся след — прямоугольник без пыли, будто что-то недавно сняли.

Элина подошла ближе.

— Здесь что-то стояло.

Рейнар оказался рядом.

— Я не знаю что.

— Вы давно не были в этой комнате.

— Девять лет.

Он произнёс это без защиты. Просто факт. И от этого Элина вдруг перестала хотеть уколоть его ответом.

Ним поднялась на низкий столик и коснулась стены ладонью.

— Здесь висел дорожный короб. Не для игрушек. Для незавершённой куклы. Её могли переносить между мастерской и детским крылом, чтобы нити привыкали к комнате.

— Короб сняли недавно?

Ним поскребла ногтем по чистому прямоугольнику.

— Пыль говорит — да. Не сегодня. Не вчера. Несколько дней назад.

— До моего появления в мастерской, — сказала Элина.

— Возможно.

Рейнар резко повернулся к двери.

— Значит, кто-то начал это до того, как Вы открыли флигель.

— Или знал, что меня туда отправят.

Слова прозвучали тихо, но оба поняли их вес.

Если кто-то заранее снял вторую куклу, значит, изгнание Элины в мастерскую было не случайным подарком судьбы и не простым наказанием. Кто-то готовился к пробуждению. Кто-то ждал хозяйку — или боялся её.

Ним вдруг замерла.

— Слышите?

Элина прислушалась.

Сначала ничего. Только глухая тишина закрытого крыла, редкий стук капель за окном и почти неслышное дыхание Рейнара рядом.

Потом — тонкий звук.

Не голос. Не скрип. Будто где-то далеко-далеко натянутая нить тёрлась о дерево.

— Откуда? — шепнула Элина.

Ним повернулась к маленькой двери в углу игровой комнаты.

— Комната нянь.

Рейнар шагнул первым. Элина не стала спорить, потому что на этот раз его движение было не властным, а защитным. Но ящик с инструментами она прижала к себе крепче.

Дверь в комнату нянь оказалась заперта не на родовой замок, а на простой внутренний засов. Рейнар нахмурился.

— Этого не было.

— Значит, кто-то хотел задержать тех, кто всё-таки войдёт, — сказала Элина.

Ним спрыгнула на пол, подошла к нижнему краю двери и просунула маленькую руку в щель. Несколько секунд она возилась там, ворча себе под нос о людях, которые ставят засовы на комнаты, не спросив мнения дверей. Потом щёлкнуло.

Дверь открылась.

Комната была меньше игровой. Узкая кровать у стены, шкаф для белья, кресло, круглый столик, у окна — старая корзина с клубками. На первый взгляд, ничего страшного. Но Элина сразу увидела куклу.

Она лежала в кресле.

Небольшая, размером с младенца, но не похожая на игрушечного ребёнка. Лицо ещё не было закончено: черты намечены мягко, без окончательной росписи, глаза закрыты тонкой линией, волосы отсутствовали, платье только наметано из простого белого полотна. На груди — незавершённый знак колыбели, обвитой драконьей чешуёй.

И через этот знак крест-накрест проходили две чёрные нити.

Не по губам, как у Чашки. Через сердце узора.

Элина ощутила, как мастерская далеко за садовой стеной словно вздрогнула внутри неё.

— Не подходите, — сказал Рейнар.

Она уже подходила.

— Элина.

Имя прозвучало резко, почти испуганно, и это остановило её лучше приказа. Она обернулась.

Рейнар смотрел не на куклу. На неё.

— Я сказал: не подходите.

— Я услышала.

— Тогда почему продолжаете?

— Потому что она молчит.

— Это может быть ловушка.

— Конечно. Но если мы будем стоять у двери, ловушка не станет меньше.

Ним подошла к креслу первой, но держалась на расстоянии.

— Плохая работа, — сказала она тихо. — Грубая. Злая. Но не завершённая. Тот, кто это делал, спешил.

Элина открыла ящик с инструментами прямо на полу. Доставала вещи медленно: чистую ткань, синюю нить, серебряную иглу, медную коробку, костяную лопаточку. Рейнар присел рядом, но не трогал ничего.

— Что нужно делать? — спросил он.

Элина посмотрела на него с невольным удивлением.

Не “что Вы делаете”, не “отойдите”, не “я приказываю”. А “что нужно делать”.

Маленькая перемена, но в комнате с незавершённой куклой даже маленькие перемены звучали громко.

— Пока — не мешать, — ответила она.

— Это я уже понял.

Ним подняла палец.

— Прогресс.

Рейнар не отреагировал. Он смотрел на куклу, и Элина вдруг поняла, почему его так задело детское крыло. Незавершённая хранительница была создана для ребёнка, которого этот дом не уберёг. Возможно, она должна была стать защитой, но не успела. Возможно, поэтому её не завершили. Слишком больно было продолжать работу, когда смысл уже исчез.

— Как его звали? — спросила Элина очень тихо.

Рейнар напрягся.

— Кого?

— Вашего брата.