Для решения первой задачи в арсенале средств военного руководства фашистской Германии имелись прямые действия — вторжение на Британские острова, а также комплекс непрямых действий — морская блокада, ведение воздушной войны, подрыв имперских позиций британского империализма, прежде всего в бассейне Средиземного моря (захват Гибралтара, Северной Африки, Египта, Ближнего и Среднего Востока, островов в Атлантике и др.).
Нападение на СССР, по мнению германского командования, сулило успех только в том случае, если бы удалось молниеносно разгромить Советскую Армию еще до того, как Англия, а также США развернут широкие действия против Германии.
Поиски выхода из создавшегося стратегического положения породили колебания в военном руководстве вермахта. Первое время оно стало серьезно готовиться к десантной операции против Англии («Морской лев»). Но с самого начала эта операция внушала гитлеровскому генералитету большие сомнения. Его желанию самым надежным способом — вторжением — нейтрализовать Британские острова и полностью расчистить свой тыл на Западе для войны против СССР противостояли мрачные раздумья. Больше всего фашистские стратеги, имея в перспективе поход на Восток, опасались понести крупные материальные и людские потери, а также утратить стратегическую инициативу в результате возможных осложнений и неудач при осуществлении высадки.
В итоге весьма длительных взвешиваний «за» и «против» в германских верхах возобладало мнение о необходимости прежде покончить с Советским Союзом, а потом с Англией. «Если Россия будет разбита,— говорил Гитлер,— у Англии исчезнет последняя надежда. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: на основании этого заключения Россия должна быть ликвидирована» (док. № 12). Правда, первое время командование и генеральный штаб сухопутных войск в лице Браухича и Гальдера больше склонялись к идее вторжения на Британские острова, чтобы затем спокойно, не опасаясь за свой тыл, расправиться с Советским Союзом. 30 июля 1940 г. Браухич и Гальдер согласились между собой в том, «что с Россией лучше сохранять мир. При этих условиях мы сможем решающим образом разбить англичан на Средиземном море, вытеснить их из Азии, помочь итальянцам создать их средиземноморскую империю и сами построим империю, возникшую в Западной и Северной Европе. Тогда мы сможем спокойно вести многолетнюю войну с Англией»[160].
За доведение войны против Англии до полной победы первое время выступало и командование военно-морским флотом. Редер неоднократно отстаивал эту идею на совещаниях с Гитлером. Об одном из них (26 сентября 1940 г.) он писал «Мы должны постараться всеми средствами усилить нашу войну против Англии и без промедления, пока Соединенные Штаты еще не вступили в борьбу. При этом я еще раз указал на Гибралтар, Суэц, а также Ближний Восток и Канарские острова. Ослабление английских имперских позиций могло бы иметь решающее значение. Мы ни в коем случае не должны нарушать заключенного с Россией пакта, так как он спасает нас от войны на два фронта. Нельзя же себе представить,— сказал я Гитлеру,— чтобы он решился развязать войну на два фронта: ведь ранее он постоянно подчеркивал, что не повторит ошибки правительства 1914 г. По моему мнению, заявил я, ни при каких обстоятельствах нельзя брать на себя такую ответственность. Наоборот, мы должны сконцентрировать все силы на разгроме Англии. Для этого нам надо с величайшей энергией вести морскую войну, опираясь на порты Атлантики, расширить во взаимодействии с французами систему опорных пунктов до западного побережья Африки и завоевать с помощью Италии и Франции господство на Средиземном море и над африканским побережьем до Суэцкого канала. Тем самым для Англии путь в Индию окажется отрезанным, а Северная Африка будет подключена к европейской экономической системе, что важно для снабжения Европы. Проблема продовольственного обеспечения Европы за счет Востока отпадет сама собой»[161].
Все эти соображения вытекали из опасений, что борьба против СССР может перерасти в войну на два фронта, в которую включатся и Соединенные Штаты с их мощным военно-промышленным потенциалом.
В западногерманской историографии нередко высказывается мнение, что, если бы Гитлер, прислушавшись к этим советам, осуществил в 1910 г. операцию «Морской лев» в сочетании с широкими действиями в бассейне Средиземною моря, вторая мировая война приняла бы совсем друюй оборот. Бывший сотрудник оперативного отдела германского генерального штаба генерал-майор Филиппи писал: «Гитлер не удосужился серьезно рассмотреть выдвинутую командованиями сухопутных войск и флота и поддержанную штабом оперативною руководства идею поразить совместно с Италией основную артерию Британской империи на Средиземном море и тем самым в сочетании с наступлением на английскую метрополию добиться решающего исхода воины. В сущности говоря, Гитлер, скованный континентальным мышлением, боялся вообще всякого риска в операциях на периферии Европы. Поэтому он выбрал другой путь из стратегического тупика, в который сам завел немецкое военное руководство ― своей государственной близорукостью и отсутствием военных планов»[162].
Это еще один из мифов западногерманских милитаристов о «потерянных победах». Ретроспективная полемика о преимуществах двух вариантов стратегического решения — Англия и Средиземное море или Советский Союз — носит ныне чисто схоластический характер. Но можно с определенностью сказать одно: к борьбе на море с Англией (а также с Соединенными Штатами, которые незамедлительно пришли бы на помощь своему британскому союзнику) фашистская Германия была подготовлена неизмеримо хуже, чем к войне на суше. Следовательно, вариант стратегии, связанный с решением задач борьбы на море, не имел в конечном счете никаких видов на успех. Очевидно, поэтому в итоге и одержала верх точка зрения о необходимости полного достижения всех военных целей сначала на континенте Европы. По образному определению одного из исследователей, это был выход из «стратегического бессилия континентальной державы, не имевшей превосходства в авиации, перед морской державой, прикрытой с воздуха»[163].
Важное влияние на принятие Гитлером и его советниками решения о нападении на Советский Союз оказала их уверенность в быстром разгроме Советской Армии еще до образования второго фронта в Западной Европе. Эта уверенность основывалась прежде всего на непомерно разросшемся у них чувстве превосходства вермахта в результате его быстрых побед над армиями западноевропейских стран. С другой стороны, гитлеровское руководство — и ОКВ, и ОКХ и генеральный штаб сухопутных войск, как и другие высшие инстанции вермахта — чрезвычайно низко оценивали боеспособность Советакой Армии[164]. Выступая на совещании руководителей вермахта в Бергхофе 9 января 1941 г., Гитлер говорил, что «русские вооруженные силы являются глиняным колоссом без головы» (док. № 18). К этому еще примешивалось, как писал западногерманский историк Улиг, сильное влияние «...дурных приемов примитивной политической конъюнктурной борьбы — изображать противника слабым, ни на что не способным, достойным презрения, чтобы выставить самого себя в лучшем свете. Информация о Советском Союзе подвергалась цензуре и фильтровалась через предвзятое мнение, вместо того чтобы давать чисто деловую картину, как этого требовали самые насущные интересы. Особая опасность такого подхода заключалась в его слепоте перед реальностью...»[165]
Фашистская идеологическая предвзятость, классовая и национальная ненависть к Советскому Союзу оказали роковое воздействие на гитлеровскую стратегию, лишив ее возможности трезвого учета совокупности основных факторов и условий войны на Востоке, взятых такими, какими они были в действительности.
