Оказание такой помощи затруднялось в результате создания Западного вала[566], который в отличие от линии Мажино, являвшейся маложизненным, рассчитанным на пассивную оборону сооружением, был задуман как тыловое прикрытие для проведения активной политики на Востоке.
4) В результате бескровного разрешения чешского вопроса осенью 1938 г. и весной 1939 г., а также присоединения Словакии, территория Великой Германии округлилась так, что стало возможным приступить к рассмотрению польской проблемы при несколько более благоприятных стратегических предпосылках.
5) Таким образом, я подошел к началу нынешней войны. При этом возникает вопрос о том, правильно ли был избран момент для войны с Польшей, войны, которая сама по себе была неизбежной. Сомнений на этот счет быть не может, ибо удалось чрезвычайно быстро разгромить все же довольно серьезного противника. И хотя дружественные ему западные державы объявили нам войну и создали второй фронт, они все же не сумели использовать свои возможности и захватить в свои руки инициативу. О ходе войны против Польши нужно сказать лишь следующее: он показал, что молодые германские вооруженные силы представляют собой такую мощь (а это не было само собой разумеющимся), которая заставила заговорить о себе весь мир.
6) Однако главным результатом этого успеха явилось то, что отныне перестал существовать восточный противник...
7) В связи с этим центр тяжести войны естественно переместился на Запад, где в качестве первоочередной задачи вырисовывалось обеспечение Рурской области от возможного захвата ее англичанами и французами ударом через Голландию.
Еще до окончания войны против Польши фюрер принял решение о проведении наступления против этого противника. Целью этого наступления должен был быть полный разгром врага. Если это решение не было осуществлено в конце осени 1939 г. (как первоначально намечалось), то это было вызвано главным образом условиями погоды и частично состоянием военной промышленности.
8) Но тем временем возникла новая проблема, требовавшая немедленного разрешения,— это оккупация Норвегии и Дании. Речь шла о том, чтобы открыть здесь театр войны, который, правда, лежал вне зоны непосредственной угрозы для нас, но имел чрезвычайно важное значение в смысле общего стратегического положения. Во-первых, существовала опасность того, что Англия может овладеть Скандинавией, осуществить стратегический охват с севера и одновременно лишить нас возможности вывозить оттуда столь важные для военного производства железо и никель. Во-вторых, это вызывалось интересами ведения войны на море, которые требовали обеспечения свободного доступа к Атлантическому океану путем создания военно-воздушных и военно-морских баз на побережье Норвегии. Таким образом, и в данном случае оборонительные и наступательные цели представляли собой одно неразрывное целое.
Ход и итоги этой кампании известны. Она была в основном закончена своевременно, так что кампанию на Западе удалось начать в самое благоприятное время года, т. е. в мае 1940 г.
9) Решающий успех этой кампании существеннейшим образом улучшил наше положение. Мы захватили в свои руки не только французский военный потенциал, которому суждено было сослужить для нас в дальнейшем ходе войны важную службу, но прежде всего все атлантическое побережье с его военно-морскими и военно-воздушными базами. В результате этого возникла непосредственная угроза английской метрополии.
Здесь возникает вопрос, не следовало ли нам предпринять тогда крупную десантную операцию и перенести войну на территорию Англии. В связи с вероятностью вступления в войну Соединенных Штатов Америки обсуждался также вопрос о занятии ряда передовых опорных пунктов в Атлантическом океане (например, Исландии и Азорских островов, которые тем временем были заняты противником). С этих островов можно было бы особенно эффективно вести борьбу против английских морских коммуникаций, а также оборонять Европу подобно тому, как Япония обеспечивает оборону Восточной Азии с далеко выдвинутых вперед островов Тихого океана. Фюрер принял мудрое решение ограничить цели и отказался от этих мероприятий. Как само проведение данных операций, так и последующее обеспечение морских перевозок потребовали таких материальных средств, производство которых было не по плечу нашей кораблестроительной и авиационной промышленности.
10) Вместо этого зимой 1940/1941 г. возникла другая возможность нанести Англии поражение. Хотя с внешней стороны это делалось в порядке оказания помощи нашему итальянскому союзнику в Северной Африке, в конечном счете речь шла о господстве Англии на Средиземном море и о создании серьезной угрозы южному флангу европейского континента. По мере того как обнаружилась слабость и неспособность Италии к серьезным действиям, Северная Африка все больше и больше превращалась в немецкий театр войны. Использование здесь необходимых сил, которые, кстати сказать, были не столь значительными, оправдывалось тем обстоятельством, что в результате этого оказались скованными вдали от жизненного пространства Германии весьма большие сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы, а также большое количество морских транспортных средств англичан.
11) Менее желательной была для нас необходимость оказания помощи союзнику на Балканах, которая была вызвана неожиданным выступлением итальянцев против Греции. Наступление, которое они начали в октябре 1940 г. из Албании, не имея для этого достаточных средств, противоречило имевшейся договоренности, однако в конце концов с нашей стороны было принято решение оказать итальянцам помощь, ибо рано или поздно общая обстановка вынудила бы нас поступить так. Правда, запланированное наступление против Греции с севера преследовало не только цель оказания помощи союзнику. Оно должно было исключить возможность захвата ее англичанами, в результате чего они могли бы оттуда угрожать нашим находящимся в Румынии нефтяным районам.
12) Одновременно с этими событиями все острее стала ощущаться надвигающаяся угроза со стороны большевистского Востока. В Германии эта угроза чувствовалась незначительно и вначале о ней по соображениям дипломатическим сознательно ничего не говорилось[567]. Но сам фюрер всегда имел в виду эту угрозу и уже во время войны на Западе высказал свое принципиальное решение ликвидировать ее, как только это позволит сделать наше военное положение.
13) После интермедии с переворотом в Югославии и последовавшей за ней Балканской кампании и занятия острова Крит это решение было претворено в жизнь. Если наступление против России должно было состояться, то его неизбежно нужно было вести далеко в глубь русской территории. А это таило в себе опасность, которая не проявлялась в такой мере во время предшествующих кампаний.
14) Хотя нам ни в 1941, ни в 1942 г. не удалось полностью уничтожить военную мощь противника и тем самым поставить Россию на колени, все же надо считать положительным тот момент, что мы далеко отодвинули большевистскую опасность от наших границ.
Если в настоящее время в связи с новыми серьезными поражениями, которые мы несем в 1943 г., возникает вопрос, не слишком ли мы недооценивали силы большевиков, то относительно ведения операций на отдельных участках на этот вопрос может быть дан утвердительный ответ[568]. Однако не может быть никакого сомнения в том, что решение о наступлении в целом было правильным и его надо было упорно проводить в жизнь.
Как и политика, военная стратегия не есть простая арифметическая задача. Одним из важнейших уроков войны является то, что правильная оценка противника представляет собой труднейшую из труднейших задач, и даже при правильной оценке многие моменты остаются неучтенными, они выясняются лишь в процессе самой борьбы.
Решающим фактором для нас являлось то, что в результате наступления в неизведанные пространства русской территории мы обнаружили, что противник располагает не только огромными людскими ресурсами, но и обладает таким техническим уровнем военной промышленности, который вынудил нас к ведению тотальной войны и к умножению наших усилий в части военной промышленности, чего мы сами по себе не сделали бы...
