Ожидая главного удара немецко-фашистских войск в военной кампании 1942 г. на центральном направлении, советское командование всемерно усиливало этот участок фронта в ущерб Юго-Западному и Южному фронтам.

С начала мая до конца июня руководство вермахта провело ряд операций (в Крыму, под Харьковом и на других участках фронта) с целью улучшения оперативного положения своих войск и подготовки условий для нанесения главного удара на юге. Под Харьковом серьезная неудача постигла наши войска Юго-Западного фронта. В результате обстановка на южном крыле советско-германского фронта коренным образом изменилась в пользу врага.

28 июня из района восточнее Курска в направлении Дона перешли в наступление крупные силы противника — 2-я армия, 4-я танковая и 2-я венгерская армии, а 30 июня за ними последовала 6-я армия, развернувшая наступательные действия из района Харькова. Так началась летняя кампания вермахта, принесшая вначале немецким войскам крупные стратегические успехи.

В нашу задачу не входит подробное рассмотрение хода боевых действий летом 1942 г. Остановимся на важных решениях гитлеровского командования, зафиксированных в документах и имевших принципиальное значение для ведения кампании.

Одно из таких решений нашло свое отражение в директиве ОКВ № 45 от 26 июля, отданной в тот момент, когда войска 1-й и 4-й танковых армий и армейской группы Руофа заняли Ростов, а передовые части 6-й армии вышли к Дону в районе Калача. В этой директиве сформулированы дачьнейшие задачи операции «Блау», получившей с 30 июня новое кодовое наименование «Брауншвейг» (док № 54).

Разрабатывая эту директиву, гитлеровское командование исходило из ложной предпосылки, что «широкие цели» летней военной кампании в основном достигнуты и главные силы советских войск на южном крыле фронта разбиты. Поэтому руководство вермахта поставило перед группой армий «А» задачу после окружения и разгрома советских войск южнее и юго-восточнее Ростова направить главный удар на юг, овладеть всем Черноморским побережьем Кавказа, районом Грозного, после чего начать наступление по побережью Каспийского моря к Баку.

Одновременно группа армий «Б» должна была захватить Сталинград, разбить оборонявшие его войска и вслед за тем повернуть часть своих подвижных сил на Астрахань.

До начала сентября предусматривалось подготовить операцию по захвату Ленинграда.

Таким образом, немецко-фашистское верховное командование окончательно установило ведение дальнейшего наступления по двум расходящимся стратегическим направлениям. Из четырех имевшихся немецких армий три (17-я армия, 1-я и 4-я танковые армии) предназначались для действий на кавказском направлении и одна армия (6-я) против Сталинграда.

Это решение снова вызвало острые разногласия в командной верхушке вермахта. В день издания директивы Гальдер писал в своем дневнике «Доклад фюреру. После того как он сам вопреки моей воле 17.7 приказал сосредоточить подвижные соединения для удара на Ростов и 21.7 потребовал передать 24-ю танковую дивизию 6-й армии, даже для неискушенного человека стала очевидной бессмысленность сосредоточения сил в Ростове и ослабление важного внешнего фланга у Цымлянской. От того и другого я настойчиво предостерегал. Теперь же, когда результаты очевидны, на него напал приступ бешенства и он обрушился с тяжелейшими упреками на командование. Все продолжающаяся недооценка возможностей противника принимает постепенно уродливые формы н начинает представлять опасность. Это становится все более невыносимым. О серьезной работе не может быть больше речи. Болезненное реагирование на вещи под влиянием момента и полное отсутствие понимания механики управления войсками и ее возможностей — вот что характеризует это так называемое руководство»[392].

Сказано верно и мегко. Но слишком поздно это дошло до сознания Гальдера: вермахт уже находился на пороге своего величайшего поражения[393]. Даже ближайшие советники Гитлера из ОКВ начали понимать всю рискованность принятого решения. 30 июля на совещании в ставке Йодль заявил, что «судьба Кавказа будет решена под Сталинградом» и поэтому «необходимо передать часть сил из группы армий «А» в группу армий «Б»[394].

На основании директивы ОКВ от 31 июля 4-я танковая армия была включена в состав группы армий «Б». Но это не спасало положения. Сил явно не хватало для одновременного наступления на Сталинград и на Кавказ. И их нельзя было заменить никакими волевыми решениями. В результате в середине августа наступление войск группы армий «А» было временно приостановлено, а к концу месяца оно окончательно выдохлось.

Отныне начался перманентный кризис военного руководства вермахта. 9 сентября Гитлер сместил командующего группой армий «А» генерал-фельдмаршала Листа и взял временно командование этой группой в свои руки, желая продемонстрировать, что для него не существует непреодолимых преград. Находясь в своей ставке «Вервольф» (Оборотень) под Винницей, он в дополнение к руководству вооруженными силами и сухопутными войсками стал управлять действиями группы армии «А» на Кавказе через ее штаб, располагавшийся в Сталино (Донецк). Это абсурдное решение еще более усугубляло положение.

На другой день после вступления в новую должность он отдал приказ: «17-й армии немедленно по овладении Шаумяном продвинуться на Туапсе, чтобы захватить Черноморское побережье и создать тем самым предпосылки для занятия района между Новороссийском и Туапсе и для дальнейшего наступления вдоль побережья на Сухуми. Планируется, в зависимости от развития обстановки под Сталинградом, передать к концу месяца 1-й танковой армии одно-два подвижных соединения, чтобы обеспечить возможность для захвата, при условии заблокировать военных дорог, района Грозного и дальнейшего наступления в направлении Махачкалы»[395].

Из этого приказа видно, насколько далек был Гитлер и его советники от реальной обстановки на фронте и трезвой оценки сил Советской Армии. К началу ноября кавказская авантюра окончательно провалилась.

В целом к середине октября стратегическое наступление немецко-фашистских войск на южном крыле советско-германского фронта утратило свою силу. 14 октября Гитлер отдал оперативный приказ № 1, в котором уже ставилась задача перехода к стратегической обороне. «Нам предстоит провести зимнюю кампанию,— говорилось в приказе.— Задачей Восточного фронта в ней является — за исключением еще продолжающихся или частных наступательных операций — во что бы то ни стало удерживать достигнутые рубежи, отражать всякие попытки со стороны противника прорвать их и тем самым создать предпосылки для продолжения нашего наступления в 1943 г. в целях окончательного уничтожения нашего опаснейшего врага... Сами русские в ходе последних боев были серьезно ослаблены и не смогут зимой 1942/1943 г. располагать столь большими силами, которые имелись у них в прошлую зиму» (док. № 55).

Гитлер снова роковым образом просчитался. Советская Армия не только не ослабла, но еще более окрепла. Общее соотношение сил изменилось к ноябрю 1942 г. в ее пользу (по численности личного состава, числу танков, артиллерии)[396].

Вермахту в период его летне-осеннего наступления был нанесен громадный ущерб в людях и технике.

О динамике потерь немецких сухопутных войск на советско-германском фронте (убитыми, ранеными, пропавшими без вести, больными) в 1942 г. говорят следующие данные[397]: