– Хорошо, – беззвучно смеюсь я.

– Помашешь мне с балкона?

– Помашу.

– Объятие? – Окончательно смутившись, я расставляю руки, а он немного наклоняется и не крепко обнимает меня. – Спасибо за вечер, – говорит он напоследок и начинает неторопливо спускаться, а я прохожу в квартиру, сбрасываю туфли и опрометью несусь на балкон.

– Катерина! – зовет Ярцева из своей комнаты. – Ты рано! Как все прошло?

– Отлично! – кричу я в ответ и выбегаю на балкон.

И неожиданно вижу не Мишу, а Анатолия. И он смотрит прямо на меня. Не просто поднял голову, а будто стоял там и высматривал.

Из-за неловкости я поднимаю руку, а он скупо кивает в ответ и опускает голову, услышав торопливые гулкие шаги брата.

– Спокойной ночи, красавица! – шумит Миша снизу, задрав голову, и я, помахав ему, как и обещала, быстро возвращаюсь в квартиру.

Ярцева, конечно, учиняет такой допрос с пристрастием, что хочется отправить ее к Холодному на полставки. Но я вспоминаю одну значимую деталь вечера и перевожу тему на то, что она любит больше всего на свете. На нее.

– Его мама, оказывается, большая поклонница вашего творчества, – подлизываюсь я.

– А я тебе сразу сказала, у мальчика отменный вкус, – надменно заявляет она. – Такие вещи, вне всяких сомнений, воспитываются матерью.

– Приму и на свой счет тоже, – хихикаю я, а Ярцева снисходительно улыбается.

– Я бы не впустила тебя дальше порога, если бы не увидела в тебе бриллиант, – высокомерно прикрыв веки, утверждает она. – Пока неограненный, но…

Ее возвышенную речь внезапно прерывает громкий разбойничий свист с улицы. Мы устроились в гостиной, балконная дверь по причине жары и отсутствия кондиционеров открыта и сомнений в том, что звук доносится со стороны двора нет никаких.

– Как вульгарно! – прервавшись, пренебрежительно фыркает Алевтина Павловна.

– Знаете, что действительно вульгарно? – серьезно спрашиваю я, пребывая после отличного свидания в крайне игривом настроении. Ярцева выражает интерес, вскинув тонкие, выщипанные дугой брови, как это было модно в каких-то там лохматых годах, а я заканчиваю: – Реагировать на свист.

Ярцева возмущено ахает, расширив глаза до небывалых размеров, и пока она приходит в себя, я, подленько хихикая, трусцой ретируюсь в свою комнату.

– Припомню! – грозит Ярцева мне вслед.

– Спокойной ночи! – громко отвечаю я и закрываюсь.

И вдруг снова свист, который отлично слышно и через открытую форточку. Я, считая себя девушкой порядочной, не реагирую, но со двора вдруг зовут:

– Кать.

И сомнений в том, что досвистеться пытаются именно до меня не остается. И этот голос я запомнила отлично.

Спрятав улыбку, я выключаю верхний свет, оставив только бра у кровати. Подхожу к окну и полностью распахиваю раму, высовываясь на улицу.

– Выйди, поговорим, – обычным голосом говорит стоящий внизу Анатолий, но акустика делает свое дело: я прекрасно его слышу. И его властный повелительный тон вызывает во мне бурю протеста. – Ненадолго, – добавляет он, наверняка услышав мое пренебрежительное фырканье.

Просьбы, однако, не следует. Да и поняла я уже, от него подобного ждать не следует. Раз уж он руководил большой компанией, привык к беспрекословному повиновению челяди вроде меня.

Так и подмывает показать ему фигу, смыть косметику, раздеться и демонстративно лечь спать, но любопытство пересиливает. Почему-то кажется, я знаю, что он хочет мне сказать. Что-нибудь из серии, «ты не пара моему брату». Низшее сословие. Деревенщина.

Зарядившись собственными мыслями, я проскальзываю мимо спальни Ярцевой, сую ноги в кроссовки и почти беззвучно покидаю квартиру.

Вид наверняка имею воинственный, про настрой и говорить нечего. Вздернув нос, я останавливаюсь в полутора метрах от него и произношу сухим тоном:

– Слушаю вас.

Холодный молча кивает мне на дверь своего офиса и идет первым, оставляя меня перед выбором – рискнуть и последовать за ним или броситься обратно в подъезд трусливым кроликом. Но он так раздражает, что здравый смысл признает бессилие и покидает мою голову, а на сцену выходит слепая отвага.

– Слушаю, – повторяю я строго, пройдя вслед за ним, но оставив дверь открытой.

– Хочу нанять тебя, – неожиданно говорит он. – Интересно?

– Интересно скорее, с какой стати вы передумали, – не удерживаюсь я от издевки.

– Давай на ты, – поморщившись, устало произносит он. Идет к дивану с потрескавшейся обивкой и устраивается на нем, шире нужного расставив ноги. Ни в жизнь не поверю, что его мужское достоинство настолько велико. Скорее самомнение. – Ты помогла мне. И я хочу ответить взаимностью.

– Пока ничего не понятно, – оповещаю я.

– Я поясню, – чуть улыбнувшись, отвечает он. – Забавно вышло. Ты крикнула, что убийца – дворецкий. Помнишь?

– Только не говорите… – Он делает взгляд укоризненным, и я поправляюсь: – Не говори.

– Нет, конечно. Никакого дворецкого в деле и в помине не было, – охотно поясняет он. – Но ты натолкнула меня на свежую мысль. Месяц назад я в очередной раз приехал на место преступления, обычный жилой дом. И у подъезда столкнулся с мужчиной. Он шел впереди меня, открыл своим ключом. Но когда услышал шаги и обернулся, пропустил меня вперед и сделал вид, что что-то забыл в машине. Поостерегся зайти за мной, я уже успел помахать удостоверением. Секунда. И она выдала его с головой.

– Он открыл перед тобой дверь, – хмыкнув и покачав головой, с полуулыбкой заключаю я. – Как дворецкий.

– Я был в тупике две недели. И раскрыл убийство двухлетней давности за пару часов. Благодаря тебе.

– Это случайность, – польщенная его словами, отрицаю я свою причастность. – И вряд ли она повторится. Просто на подсознательном уровне ты уже понял. Нужен был только толчок для сознания.

– Согласен. Работу я предлагаю не ради таких случайностей.

– Так почему? – интересуюсь я.

– Я довольно много знаю о тебе, стараниями брата, – усмехается он. – И она тебе нужна.

– Благотворительность? – насмешливо, в тон ему, отвечаю я.

– Нет. Взаимовыгодное сотрудничество, надеюсь. Помощница мне и вправду не помешает. Хочу делегировать несущественные задачи только одному человеку. Это удобно.

– Работу сменил, а замашки гендира остались, – прыскаю я, а он улыбается шире. Хотя, скорее все же ухмыляется.

– Так что? – интересуется он.

– Давай попробуем, – пожав плечами, отвечаю я.

– Отлично. Жду тебя завтра к девяти. И сразу обговорим твой внешний вид.

– Обещаю прийти без помойного ведра, – отшучиваюсь я.

– Никакой открытой одежды, – проигнорировав шутку, серьезно говорит он. – Вот так, – он окидывает меня красноречивым взглядом, – не надо. Никакого откровенного декольте, никаких коротких юбок. Я не хочу отвлекаться по пустякам.

– Лето на дворе, – сухо произношу я, оскорбившись.

Это я-то пустяк? Манеры в богатых семьях больше не раздают? Только гонор?

– Завтра придут устанавливать кондиционеры. Легкие брюки, рубашки с любой длиной рукава, не прозрачные блузки. Демократичные платья, джинсы с футболкой, что угодно, мне насрать на стиль. Я не хочу ловить себя на том, что разглядываю грудь, которую мнет мой брат, – предельно откровенно говорит он, а я отвожу взгляд. – Очевидные вещи, как по мне.

– Я поняла, – через силу, испытывая практически стыд за свою твердую троечку, отвечаю я.

– Отлично. До завтра.

– До завтра, – бурчу я и иду на выход, а он вдруг хмыкает:

– Никогда его таким не видел.

– Правда? – обернувшись, глупо спрашиваю я.

– До завтра, Кать, – повторяет он, и я, спрятав улыбку, выхожу.

Странно, но засыпаю я довольно быстро. А вот просыпаюсь в пять утра с мыслью, что согласилась непонятно на что. Внешний облик мы, видите ли, обсудили! А зарплату, простите? А обязанности? На что я вообще подписалась?!

Пребывая в крайне возбужденном состоянии, я решаю успокоить себя теплым душем, но у коммунальщиков на мой счет иные планы: вода льется не просто холодная, ледяная, взбодрив мою и без того находящуюся в режиме боевой готовности нервную систему.