Хорошо хоть стены тут возведены на совесть: Алевтина Павловна не просыпается даже тогда, когда я сушу волосы феном. Но, аромат свежесваренного кофе заставляет ее восстать и, накинув лишь изысканный шелковой халат с вышивкой по подолу, выплыть из спальни.

– Катюша, – заторможенно произносит она, совсем не величественно шаркая по паркету в своих меховых тапочках, – почему мы встали так рано?

– Я, – бурчу я, ополаскивая турку, чтобы поставить новую порцию. – Я встала. Вас никто не заставлял.

– Ты же знаешь, как я реагирую на кофе. Одного аромата достаточно, – укоряет она, но сразу же проявляет беспокойство, спрашивая: – Что тебя тревожит? – Я драматично вздыхаю, отметив между делом, что успела неосознанно скопировать слишком много ее повадок, и рассказываю о предложении Холодного. – Так это же прекрасная новость! – искренне радуется она.

– Что-то я не уверена, – бормочу я себе под нос.

– Отбрось сомнения, дорогая, – отмахивается она. – Ничто не мешает тебе уволиться, если что-то пойдет не так, как должно.

– Ага, а как насчет потраченного времени? – пессимистично спрашиваю я. – Надоело уже, что от меня избавляются без выплат.

– Ты ударила посетителя, – напоминает она, а я прячу взгляд. – Скажи спасибо, что не вызвали полицию.

– Спасибо, – ворчливо иронизирую я.

– А уж про твой перелом я и вовсе молчу, – добавляет она между делом. – Неслыханное везение.

Этот комментарий я оставляю без внимания. Варю кофе, сервирую стол. Когда фарфоровые чашечки пустеют, занимаюсь завтраком – неизменной овсянкой для аристократии и босяцкой яичницей для себя. И мы больше даже не разговариваем, но взгляды Ярцевой порой красноречивее. Талант, что тут сказать.

– Ничего не бойся, – напоследок говорит она, провожая меня в прихожей. – У меня неплохая пенсия.

Честно? Чуть не плачу. Такой близости я не чувствовала даже с собственной матерью. Они с папой охотно поддержали меня в желании получить высшее образование и добиться карьерных высот в городе, но… никогда не поддерживали в ошибках. И сегодня я собираюсь совершить очередную.

– Судьба всегда дает нам знаки, – напутствует Алевтина Павловна, – нужно лишь научиться им следовать. И я знаю, о чем говорю, дорогая. Я проигнорировала слишком много возможностей.

– Спасибо, – тепло отзываюсь я и, подавив неуместное желание обняться, выхожу сильно раньше назначенного времени.

На мое удивление, офис оказывается открыт. Но еще сильнее я удивляюсь, застав своего работодателя спящим на обшарпанном диване. Да, еще только восемь утра, но… почему он ночует тут? У него что, нет жилья? Даже у меня есть, а я не гендиром была, а танцовщицей.

– Ты рано, – констатирует Анатолий, мгновенно проснувшись. Даже на часы не смотрит. Только потягивается, мельком взглянув на меня.

– Уйти? – брякаю я.

– Нет, – скупо отвечает он и садится в той же позе, в которой я оставила его вчерашним вечером. На том же самом месте, будто у его пятой точки и дивана какая-то особенная связь. – Я подготовил договор найма. Ознакомься. Он на моем столе.

Я сдержанно киваю и прохожу в то помещение, из которого в мой прошлый визит вышли братья, и сначала с любопытством осматриваюсь, но ничего интересного не вижу. Стол, стул. На вид, как с помойки. На потолке огромная трещина, краска на окнах местами облупилась, стекла грязные, причем, непонятно, с какой стороны слой пыли больше – с внутренней или наружной. Стены тоже в безобразном состоянии, но есть шанс, что с убогой зеленой краски смоется хоть что-то. Из нового тут только ноутбук, МФУ и магнитно-маркерная доска на подставке с колесиками, сейчас девственно чистая.

Взяв со стола стопку листов, я возвращаюсь к Анатолию, но его самого не нахожу. Сев на диван, я углубляясь в чтение типового договора о найме, в который он, однако, внес некоторые изменения.

Во-первых, прописал дресс-код. Во-вторых, мои обязанности. Из которых следует, что устраиваюсь я на позицию уборщицы и секретаря одновременно. Ну и, наконец, размер оклада, вполне приемлемый. Примерно столько же у меня получалось и в ресторане вместе с чаевыми.

– Официального открытия еще не было, – раздается голос Анатолия, и я вздрагиваю, не заметив, как он появился. – Для начала нужно привести это место в порядок.

– Я готова, – сообщаю я, поднимаясь. – Где можно взять средства для уборки?

– Нет, – поморщившись, отвечает он, а я растерянно моргаю, отметив, что он заметно посвежел за время отсутствия. – Сейчас уборка не требуется. Тут нужен нормальный ремонт. У меня уже готов проект, завтра приедет команда.

– Можно посмотреть? – любопытничаю я.

– Конечно, – равнодушно бросает он.

Анатолий уходит в свой кабинет и возвращается с ноутбуком. Плюхается на диван и ставит его на одну ногу, не сдвинув их ни на миллиметр, а потом еще и похлопывает ладонью рядом, предлагая присоединиться.

Я громко цокаю языком и отвожу взгляд в угол, привыкая к барским замашкам нового босса, потом устраиваюсь рядом и заглядываю в экран.

– Как-то так, – заключает Холодный, листая фотографии будущего интерьера. – Как тебе?

– Симпатично, – пожав плечами, отвечаю я.

– Симпатично? – недовольно переспрашивает он. – И как это понимать?

– Никак, – брякаю я, повернув голову и посмотрев ему в глаза. – Вот это, – я указываю пальцем в экран, не отрываясь от него, – никак.

– Это – по высшему разряду, – с паузами произносит он. – Стильно. Дорого.

– Скучно, – добавляю я.

– Поставить бильярдный стол? – усмехается он.

Я представляю вышеупомянутый в его огромном кабинете и чувствую, как внутри поднимается знакомое воодушевление.

– Ты серьезно? – кривится он, прочитав все в моем взгляде.

– Представь только! – взбудоражено произношу я, подскакивая с дивана. – Зеленое сукно, темное дерево, мощные резные ножки, – расписываю я, разводя руками и прохаживаясь вдоль дивана. – По стене на полтора метра от пола деревянные рейки в цвет, под потолком отреставрированная лепнина в духе этого места. Новые деревянные оконные рамы, узкие подоконники, экраны на батареи, тяжелые темные шторы, лианы живого плюща по стенам… На громоздком столе старая советская лампа с тянущимся змеей белым проводом, большая хрустальная люстра и граненый графин на стальном подносе. И ты. Уверенный, надежный, самодостаточный, знающий себе цену, – величественно заканчиваю я свою речь. – А паркет надо сохранить, – говорю я уже обычным тоном, встав прямо и перестав рисовать свои фантазии в воздухе. – Он крепкий, теплый и прослужит еще черте сколько. – Я пружиню на месте и добавляю: – Не скрипит даже. И это будет намного дешевле и быстрее.

Холодный довольно долго неотрывно смотрит мне в глаза. Потом переставляет ноутбук на диван, достает телефон и звонит кому-то по громкой.

– Да, Анатолий Анатольевич, – мгновенно отвечает девушка.

– Яна, я передумал, – сообщает он. – У моей помощницы другая идея. Будем реализовывать ее.

– Э-э-э… – теряется Яна. – Но…

– Никаких но. Катя, – подняв на меня взгляд, передает он мне слово, – озвучь.

– Тебе правда понравилась идея? – спрашиваю я у Холодного, закончив создавать Яне головную боль.

– У меня нет цели подкатить к тебе, так что да. Правда. У брата нюх на людей, я давно заметил.

– Спасибо, – смущенно бормочу я.

– Так, не расслабляться. Первое задание. Нужно составить отчет по делу. Но сначала, заполни и подпиши договор. И учти, пункт о неразглашении там, как и ты тут, не для красоты. Если хоть слово из того, что ты узнаешь и услышишь в этих стенах их покинет, следом выйдешь и ты. А вот куда именно, будет зависеть от тяжести проступка. Вполне вероятно, что в СИЗО, – стращает он.

– Я поняла, – серьезно и собрано отвечаю я.

– Умница. Иди за мой стол, там удобнее. И сделай копию с паспорта.

Закончив с формальностями в двух экземплярах, мы приступаем к рутине. Я сижу за столом Холодного и печатаю под его диктовку, после чего структурирую и распечатываю документ и фотографии, на которые он указывает. Запечатываю в непрозрачный коричневый конверт и, оставив на столе, ухожу на обед.