– Мария не сказала вам, что приняла ухаживания Александра, не так ли? – спрашивает Холодный, закрыв входную дверь.

– Я думала, моя девочка страдает, – плаксиво произносит Вера Сергеевна. – Ее отец, он… очень жесткий человек. А Маша мягкая, в меня. Нежная, цветочек мой… – Она всхлипывает и едва вновь не срывается в рыдания. – Да, я сделала это. Хотела, чтобы она пропустила свадьбу. Александр бы оскорбился и перестал настаивать. Я заплатила Обухову большие деньги, чтобы он увез ее. Он же ее водитель, что сложного? Я сняла хороший дом вдали от города, почему он не повез ее туда? Почему не сдержал слова?

– Потому что далеко, – скупо говорит Холодный. – Это не вписывалось в его план.

– И что теперь? Меня посадят? Я пыталась уберечь дочь! Я всего лишь хотела, чтобы она была счастлива! С тем, кого выберет сама. С молодым, с ровесником, понимаете?

– Понимаю, – негромко отвечает Холодный. – Как никто, Вера Сергеевна. Мария все знает, да?

– Он сказал ей, я попросила. Чтобы не боялась, просто выждала нужное время и все. Сволочи! – кричит она, а ее лицо уродует маска скорби и гнева. – Во всем виноваты эти сволочи!

Холодный отворачивается от нее, а я выбегаю на площадку.

Не могу. Не могу находиться с ней в одном помещении. Маша простит ее со временем, я уверена. Но она себя – никогда. И делить с ней этот груз – не моя задача.

– Порядок? – спрашивает Холодный, выйдя через несколько секунд после меня.

– Мне же не нужно было… – неуклюже объясняюсь я.

– Нет. Абстрагироваться – самое правильное.

Он вызывает лифт, а когда мы проходим в кабину, я спрашиваю:

– Ты не расскажешь это своему Максу?

– Конечно, расскажу, – удивляется он. – У следствия должна быть полная картина. Чем больше он знает, тем больше шансов разговорить преступника. Ему еще два убийства закрывать.

– Но он же не привлечет ее, правда? Куда им еще и это?

– Обухов мертв, – пожав плечами, говорит он. – Связь была только через него. Доказать это будет непросто. Да и бессмысленно.

– Хорошо, – выдыхаю я и прошу: – Можно на сегодня все?

– Ты ведь не забыла, что у Ярцевой сегодня день рождения?

– Забыла! – расстроенно ахаю я. – Я ведь даже не поздравила ее утром!

– Заедем за цветами, – осуждающе покачав головой, говорит он.

– Я все деньги потратила на брошь, – вздохнув, мямлю я.

– Заедем, – настаивает он. В цветочном покупает роскошный букет, а в машине передает конверт. – Как договаривались. За содействие в расследовании согласно вкладу.

Я сразу же сую свой нос в конверт, даже не пытаясь дотерпеть до дома, и испуганно закрываю его.

– Тут слишком много, – насупившись, говорю я.

– Это двадцать процентов от того, что получил я.

– Ни фига себе! – выпаливаю я.

– Что, уже не так много? – усмехается он.

– Не, ну, если говорить о моем вкладе, – важно рассуждаю я, а он посмеивается и трогается с места. – Ну, там, тридцать… пять? – навскидку говорю я.

– Губы закатай, – строго говорит он, а я отворачиваюсь, пряча улыбку.

Что тут сказать? Классный у меня рабочий муж.

– Папуль… – канючит Рина, дождавшись, когда я наемся, подобрею и потеряю бдительность.

Ага, щас.

– Нет, – строго произношу я, не отвлекаясь от тарелки.

– Ты даже не знаешь, что я хочу попросить! – обижается дочка и, демонстративно бросив столовые приборы на стол, откидывается на стуле и скрещивает руки под грудью.

– Что-то, на что я отвечу «нет», – равнодушно отвечаю я, за почти восемнадцать лет успев изучить все ее манипуляции.

Маленькая женщина. Вот «повезет» кому-то. Кому-то очень терпеливому и, вне всяких сомнений, обеспеченному. Другой просто не потянет ни ее капризов, ни запросов.

– Официант! – громко произносит она, подняв вверх руку. – Счет, пожалуйста!

– Рин, я еще ем, – укоризненно говорю я. – И ты хотела десерт.

– Перехотела, – кривляется она.

Я тяжело вздыхаю и, отложив приборы, смотрю в ее наглые голубые глаза. Как в зеркало.

– Слушаю тебя.

И кто ж ее избаловал? Загадка…

– Ты же помнишь, что через две недели у меня день рождения? – меняет она гнев на милость, говоря с заискивающими нотками.

– Конечно, – медленно моргнув, отвечаю я. – И подарок я тебе уже приготовил. Другого не будет.

– Ага, да, – отмахивается она. – Так вот, день рождения же надо где-то праздновать…

Я хищно сощуриваюсь, пытаясь угадать, что она задумала, но ее личико настолько невинно, что в голову не приходит никаких коварств.

– Ресторан я пока могу оплатить, если ты об этом, – отвечаю я.

– Ну, ресторан – это понятно, но это же со взрослыми. Я даже друзей звать не буду, в ресторане скукотища, – кривится она, как от кислого.

– И где же сейчас весело? – сглотнув ком, в «предвкушении» спрашиваю я.

– Обещаешь дослушать?

– Обещаю, – говорю я, прекрасно понимая, что иначе разговор пойдет по кругу.

– Открывается новый клуб, – выпаливает она, а я набираю полную грудь воздуха, но она успевает сказать раньше: – Ты обещал! – Я выдыхаю, а она продолжает уже помедленнее: – Там будет очень классно! Мой день рождения выпадает на самое открытие, будет файер-шоу и известные артисты! Есть отдельные балкончики для компаний, мы на общий танцпол даже спускаться не будем. И список друзей утвердишь лично. А чтобы ты не переживал, я уже с Мишей поговорила, они с Катей хотели сходить в клуб субботу, но отложили, так что будет, кому за нами присмотреть, – постепенно разгоняясь, снова начинает тараторить она.

Что слышу я?

Громкая музыка, бухло, парни, полумрак.

Открытие, файер-шоу, Катя.

Учитывая, кто на дочь недавно подписался, можно даже не спрашивать, как именно ей удалось забронировать балкон на открытие. И зачем это Митрофанову.

– Ну, чего ты молчишь? – бурчит дочка, преданно заглядывая мне в глаза. – Пап, мне восемнадцать будет. По большому счету, я спрашиваю только из моей к тебе большой и нежной любви. И безграничного уважения.

– Мать что сказала?

– Что, если будет Миша, то можно. Но при условии, что ты тоже разрешишь.

– Хорошо, – через силу отвечаю я.

– Правда?! – взвизгивает она, не поверив своим ушам, и хлопает в ладоши, попискивая от восторга.

Я, как это обычно бывает, отправляюсь в дальнее плаванье, вливаясь густым киселем в безбрежные воды ее счастья.

– Но я пойду тоже, – добавляю я, и радость покидает ее лицо.

– Ни за что! – истерит она, а официант, уже было собравшийся подойти, резко меняет курс.

– Ты меня даже не увидишь. Но будешь знать, что я там.

– Но зачем?! – негодует Рина, всплеснув руками.

Вот как ей объяснить? Вроде взрослая уже, но еще ребенок. Ладно, попробуем, как есть.

– Затем, что Миша не будет следить за вами. Миша будет следить за Катей, за которой будет следить еще и Леша. Митрон, если так понятнее.

Ринка опускает взгляд, будто я поймал ее с поличным на чем-то постыдном, но, взглянув на меня и поняв, что я не злюсь, любопытничает:

– Думаешь?

– Уверен. И мне придется следить еще и за ними всеми, так что все внимание тебе не достанется.

– Если мама узнает, что ты будешь, тоже захочет, – недовольно бурчит она.

– Вообще не колышет, как ты будешь выкручиваться.

– Можно, я ей не скажу? – заискивает она.

– Нет.

– Какой ты вредный, а, – раздосадовано бурчит она. – Зачем мне тогда этот ресторан, если все припрутся в клуб?

– Согласен, деньги на ветер. Отменяю? – подначиваю я ее.

– Ну уж нет, – фыркает она. – А подарки от родни?

– Десерт-то будешь? – ухмыльнувшись, спрашиваю я.

– Буду, конечно. Чем еще стресс заедать? – капризничает она, но взгляд бросает озорной. – Спасибо, что не орал, – говорит она чуть позже, отрезая еще один кусочек от моей души. – Люблю тебя.

– И я тебя, солнце.

Все-таки, уйти из семейного бизнеса – мое лучшее решение. Брак уже было не спасти, а вот отношения с дочерью, как ни удивительно, стали намного лучше. Я сам постепенно становлюсь другим. Нагрузка высокая только в пик расследования, график плавающий. Могу вот так просто пообедать с ней в понедельник. Спонтанно, без спешки, не отрываясь от разговора на бесконечные звонки. Не знаю, правда, будут ли бабки в следующем месяце, но надеюсь, попрет. Жизнь дала достаточно знаков, чтобы убедиться, я наконец-то на правильном пути. На своем месте.