Дом Борзовых стоял на окраине Нижнеобнинска — большой, двухэтажный, обнесённый высоким забором из красного кирпича. Ворота открывались автоматически, а на подъездной дорожке стояли два автомобиля: уже знакомый Косареву чёрный «Гелендваген» и серебристый седан представительского класса. В окнах первого этажа горел свет — кабинет хозяина.

Косарев вышел из своей старой «Тойоты» и, поёжившись под моросящим дождём, нажал кнопку звонка на воротах. Домофон пискнул, и через минуту калитка открылась. На пороге стоял сам Борзов-старший — без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, с телефоном в руке. Вид у него был уставший, но собранный.

— Сергей Алексеевич, проходите, — он пожал руку и провёл гостя в кабинет. — Я как раз разговаривал с начальником службы безопасности. Есть кое-какие новости.

Кабинет Борзова был обставлен дорого, но без вычурности: дубовый стол, кожаные кресла, книжные шкафы с медицинскими справочниками и фармацевтическими каталогами. На стене — дипломы в рамках, фотография Борзова с каким-то министром и старая, выцветшая карточка, на которой молодой Вадим Игоревич в боксёрских перчатках стоял на ринге.

Борзов развернул ноутбук экраном к Косареву.

— Мои люди подняли записи с камер на заправке у поворота на Складскую. Вот, смотрите. Такси, белая «Камри». Время — четырнадцать сорок три. За рулём — парень, на заднем сиденье — Вениамин.

Косарев всмотрелся в зернистое изображение. Да, это был Веня — в своей ветровке, ссутулившийся, глядящий в окно. Живой. По крайней мере, на тот момент.

— А вот дальше — ничего, — продолжил Борзов. — Камер в том районе нет. Складская — тупик. Что было после того, как он вышел из такси, мы не знаем.

— Значит, он доехал до места, — медленно произнёс Косарев. — А там…

— А там его встретили, — закончил Борзов. — И, судя по тому, что он не выходит на связь, встреча была недружественной.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на дождь.

— Я предупреждал его. Ещё тогда, в тренерской, в нашу первую встречу. Говорил: это опасно, не лезьте, эти люди не шутят. А он посмотрел на меня своими глазами — знаете, у него такой взгляд, будто он старше лет на тридцать — и сказал: «Это моя тема». И всё. И полез.

— Да, он какой-то не такой, как все… — тихо сказал Косарев. — Я его год знаю — вернее, думал, что знаю. А неделю назад он вдруг стал другим. И я до сих пор не понимаю, что произошло.

— Может, просто протрезвел? — усмехнулся Борзов. — Говорят, с алкоголиками такое бывает — годы пьют, а потом бац, и другой человек.

— Не в этом дело, — покачал головой Косарев. — Тут что-то другое. Что-то, чего я не могу объяснить.

Борзов не стал допытываться. Он взял со стола телефон и набрал номер.

— Глеб, это я. Что у вас? — он выслушал ответ и кивнул. — Понял. Продолжайте прочёсывать. Если будет хоть что-то — сразу мне.

Он положил трубку и повернулся к Косареву.

— У меня фармацевтический бизнес, Сергей Алексеевич. Мы возим дорогие препараты по всей области. Есть свой ЧОП — двенадцать человек, все бывшие военные или спецназ. Я поднял их час назад. Они прочёсывают промзону, все заброшенные здания в радиусе десяти километров от Складской. Но пока — пусто. Если подумать — я даже не знаю этого Вашего физрука, но та встреча в тренерской взбудоражила мое сознание, как он о Сёме говорил, о пацанах!.. У него глаза тогда горели! А потом сам сын уже в который день взахлеб рассказывает о тренировках!

— Спасибо, — Косарев сел в кресло и обхватил голову руками. — Если бы я не попросил его помочь… Если бы я не втянул его в это…

— Он сам втянулся, — перебил Борзов. — Я его предупреждал. Вы его предупреждали. Даже мой сын ему передавал, что это опасно. Он не послушал. Но знаете что? — мужчина помолчал. — Я его уважаю. Он единственный, кто реально что-то сделал, пока все остальные ныли, прятались по своим углам и в лучшем случае писали жалобы в министерство, а в худшем просто делали вид, что все вокруг прекрасно. Он вышел в парк и начал ловить закладчиков голыми руками. Без оружия, без подготовки, с больным сердцем и коленом. Это либо глупость, либо героизм. И я уже не знаю, где одно, а где другое.

Они замолчали. Дождь барабанил по стеклу. Где-то в доме тихо играло радио.

За дверью кабинета, притаившись в тёмном коридоре, стоял Сёма. Он слышал каждое слово.

Сердце колотилось в груди как бешеное. Веню похитили. Бандиты. Те самые, про которых отец говорил — «опасные люди, не лезь». А Веня полез. Полез, потому что не мог иначе. Потому что он — Веня, физрук, который за неделю превратил их из позора области в команду.

Сёма на цыпочках вернулся в свою комнату, плотно закрыл дверь и схватил телефон. Дрожащими пальцами набрал Савельева.

— Сав, это я. Слушай внимательно и не перебивай. Веню похитили. Да, те самые бандиты из парка. Отец говорит, полиция ищет, но пока ничего. Собирай команду. У старого дуба, через полчаса. Да, ночью. Да, я знаю, что темно и холодно. А ты как думал? Он бы нас не бросил.

Старый дуб стоял в центре парка, раскинув во все стороны узловатые ветки, мокрые от дождя. В свете одинокого фонаря он казался огромным, как страж, как немой свидетель всего, что здесь происходило. У его корней, на мокрой скамейке, сидели пятеро пацанов в тёмных куртках с накинутыми капюшонами. Савельев, Кузя, Тоха, Витя и Лёва. Сёма прибежал последним, запыхавшийся.

— Долго ты, — буркнул Савельев, но без злобы.

— Отец чуть не спалил, — Сёма присел на корточки и перевёл дух. — Еле вылез через окно.

— Итак, — Савельев обвёл взглядом команду. — Что мы знаем? Кто-нибудь вообще в курсе, куда его повезли?

— Мой отец сказал, что он поехал на Складскую, шестнадцать, — Сёма закутался в куртку, дрожа то ли от холода, то ли от страха. — Но там ничего нет. Полиция уже проверяла.

— Идиоты, — буркнул Кузя. — Они пустой склад штурмовали — об этом весь город анекдоты рассказывает. А Веню, значит, в это время увозили в другое место.

— Надо прочесать все заброшки на окраинах, — предложил Тоха. — Вдруг найдём.

— Нас пятеро, — резонно заметил Витя. — Заброшек в городе — два десятка. Пока мы будем бегать по ним, Веню могут… — он осёкся и не договорил.

Пацаны мрачно замолчали. Дождь шуршал по листьям, капли стекали с капюшонов.

— Что бы он сказал, если бы нас увидел? — вдруг спросил Сёма.

Все посмотрели на него.

— Вот прямо сейчас. Ночью. В парке. Мокрые, замёрзшие, без плана. Что бы он сказал?

Савельев усмехнулся.

— Сказал бы: «Вы чего, фраера, тут расселись? Команда! Строиться! Живо!» — он довольно точно изобразил интонацию физрука, и пацаны нервно захихикали. — А потом добавил бы, что без разведки и плана действуют только идиоты. И что один в поле не воин.

— Вот именно, — кивнул Сёма. — Поэтому давайте думать. У кого есть хоть какие-то связи с теми… с теми, кто может знать?

Тишина. Потом Кузя неуверенно подал голос:

— У меня дядя в такси работает. Может, разослать ориентировку по водителям? Вдруг кто-то видел ту тачку, которая его увозила?

— Уже тепло, — кивнул Савельев. — Звони дяде. Прямо сейчас.

— А я знаю парня из второй школы, — сказал Тоха. — Он раньше тусовался с плохой компанией, может, слышал что-то про местных барыг.

— Звони ему.

Савельев хлопнул ладонями по коленям и встал.

— Значит, так. До утра: Кузя — обзванивает таксистов. Тоха — ищет подход к знакомому из второй школы. Витя и Лёва — утром идут в район Складской, ищут свидетелей, опрашивают бомжей, собачников, кого угодно.

— А если не получится? — спросил Витя.

— Получится, — отрезал Савельев. — Завтра в десять встречаемся здесь. Всё. Пошли.

Чёрный «Гелендваген» мчался по ночному шоссе, разбрызгивая лужи. За рулём сидел Борзов-старший, рядом — Косарев. На заднем сиденье лежала карта области, на которой красным маркером были обведены все заброшенные промышленные объекты. Дворники монотонно смахивали дождь с лобового стекла.