— Понял.

— Третье: Кузя. Ты — разыгрывающий. Вести мяч, разгонять атаку, искать открытого. Если видишь Сёму на дуге — пас ему. Если Сёма закрыт — пас Савельеву. Если все закрыты — бросай сам. Но быстро. Без возни и соплей, решение принимаешь мгновенно, как только поднял голову и оценил обстановку. Нужен темп! Темп-темп-темп, это всех касается!

— Понял, Вениамин Львович.

— Четвёртое: для всех. Защита. Ваши визави из второй школы — быстрые, наглые, но тупые как валенки. Они играют в одно касание. Если вы накроете их в первые две секунды атаки, они потеряются. Держите их плотно. Не давайте дышать. Фолите, если надо, — но в меру.

— Поняли.

— И пятое, самое главное. — Я обвёл всех взглядом. — Вы — команда. Не кучка одиночек, а команда. Школа номер три. Третья школа. Когда меня били в котельной, когда я сидел в подвале и думал, что уже не выйду, я думал о вас. Я думал: «Только бы пацаны не подвели. Только бы они играли. Не испугались бы и вышли на игру». Вы вышли без меня. Вы — команда! КОМАНДА! Вы будете драться за каждый мяч, как будто от этого зависит ваша жизнь. Потому что от этого зависит ваша жизнь. Не в прямом смысле — но близко к тому. Всё. Вопросы?

Тишина. Пацаны смотрели на меня и молчали. Савельев вытер глаза рукавом. Кузя решительно кивнул.

— Тогда пошли. Вторую четверть начинаем с чистого листа. Счёт ноль-ноль. Поняли?

— Поняли! — хором.

— Не слышу! Команда школы номер три — к бою!

— К БОЮ! — рявкнул Савельев, и пацаны, взревев, несколько раз взмахнули сцепленными руками и вылетели на площадку.

Судья дал свисток. Вторая четверть началась. И всё изменилось.

Кузя повёл мяч — уверенно, без дрожи. Обвёл одного защитника. Второго. Увидел Сёму на дуге. Пас. Сёма поймал, выдохнул — ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, локоть под девяносто градусов — и бросил. Мяч описал высокую дугу и с мягким шелестом провалился в сетку. Три очка. 11:22.

Я заорал с боковой линии, хлопая в ладоши:

— Красава, Сёма! Ещё!

Соперник попытался ответить, но Тоха и Витя в защите сработали как звери — перехватили мяч, отдали Кузе, тот — Сёме. Ещё одна трёха. 14:22. Трибуны, которые только что были подавлены, начали оживать. Тамара Петровна вскочила и закричала: «Давай! Давай, Сёма!» Алиса рядом с ней хлопала в ладоши. Михалыч, прибежавший в спортзал, орал: «Дави их, пацаны!»

Савельев на подборе был бесподобен — он вырывал мячи, как голодный пёс кость. Заслон — Сёме на дугу. Пас — и Сёма снова бросает. Немного правее. Мяч отлетает от щита. Кузя подбирает, пас Савельеву. Тот выпрыгивает и вколачивает мяч в корзину! 16:22!

Вторая школа растерянно озирается, вводят мяч в игру. Кузя врывается откуда-то. Перехват, мчится к щиту, его опрокидывают. Очень грубо и жестко. Судья неохотно дает фол. Первый бросок мимо, второй — чисто в корзину по дуге! 17:22. Минус пять.

Козырь на скамейке соперника орал на своих, размахивал руками, но в их глазах уже плескалась паника. Они не ожидали такого. Третья школа, вечный аутсайдер, играла как команда, которая верит в себя.

…Последняя атака второй четверти. Кузя разогнал, отдал пас Савельеву под кольцо. Тот, неожиданно для всех, развернулся и забил от щита — два очка. Сирена взвыла, возвещая конец четверти. На табло горело: 28:28.

Равный счёт.

Пацаны, мокрые и счастливые, повалили на скамейку. Савельев схватил Сёму в охапку и заорал ему в ухо: «Ты сделал это! Ты сделал!».

— В раздевалку, — скомандовал я. — Перевести дух и выслушать установку.

В коридорах школы в это время творилось невообразимое.

Машка вылетела из спортзала, как пробка из бутылки. Юбка в клетку развевалась, рыжие волосы выбились из хвоста, глаза горели. Она неслась по пустому коридору, размахивая руками, и ворвалась в первое же крыло, где шли уроки.

— Там наши отыгрались! — закричала она, распахивая дверь в кабинет математики. — Минус четырнадцать было, а теперь равный счёт! Пошли все туда! Им нужна поддержка!

Математичка, сухая старуха с пучком на затылке, обернулась и уставилась на неё поверх очков:

— Звонка не было! Как ты смеешь…

— Да к чёрту звонок! — крикнул кто-то с задней парты, и класс вскочил.

— Сидеть! — рявкнула математичка. — У нас контрольная!

Но её уже не слушали. Ученики повалили к дверям, и в проёме возникла Тамара Петровна. Завуч, запыхавшись, только что обошла всё школьное крыло и теперь стояла, перегородив проход. Математичка обрадовалась:

— Тамара Петровна! Хоть вы им скажите!

Завуч обвела взглядом толпу учеников, которые замерли перед ней, как перед невидимой стеной. Потом посмотрела на математичку. Потом на Машку, которая стояла с горящими глазами и прижатыми к груди кулачками. И вдруг выпрямилась во весь свой небольшой рост и сказала громко, чтобы услышал каждый:

— Пусть идут.

— Что⁈ — математичка поперхнулась.

— Пусть идут, Зинаида Григорьевна. Там сейчас решается судьба школы. Если вы этого не понимаете — я вам сочувствую.

И, развернувшись на каблуках, она сама повела толпу к спортзалу. Математичка осталась стоять в дверях класса, беззвучно открывая и закрывая рот.

Алиса тем временем срывала уроки в другом крыле. Она врывалась в классы — англичанка с оксфордским дипломом, которая ещё неделю назад смотрела на всех с лёгким презрением, — и кричала:

— Там наши выигрывают! Вторая половина через десять минут! Бросайте всё и идите в спортзал! Это приказ! Ну, не приказ, но очень надо!

Из кабинетов выходили ученики, которые никогда не интересовались баскетболом. Выходили тихони и хулиганы, отличники и двоечники, старшеклассники и мелкие пятые классы. Шли, потому что такого не было никогда — чтобы школа номер три, вечный аутсайдер, позор области, играла на равных с сильным соперником.

Через десять минут спортзал был забит до отказа. Мест на скамейках не хватало — ученики стояли вдоль стен, сидели на подоконниках, гроздьями висели на шведской стенке. Учителя жались в углу, но их лица сияли.

Пацаны вышли из раздевалки на вторую половину и замерли

— Ничего себе, — выдохнул Савельев. — Это всё… за нас?

— За нас, — ответил я, стоя у скамейки. — Видите, что бывает, когда команда играет сердцем? Идем вперед! Пошли-пошли-пошли!..

Команда резво выбежала в центр. И в этот момент Тамара Петровна поднялась со своего места в первом ряду. Алиса, заметив это, тоже встала.

Тамара Петровна набрала воздух в грудь и рявкнула на весь зал — да так, что перекрыла гул трибун:

— ФИЗРУК СКАЗАЛ — ИДЁМ ВПЕРЁД!

Зал замер на секунду. А потом, словно по команде, сотни глоток подхватили:

— ТРЕТЬЯ ШКОЛА ВСЕХ ПОРВЁТ!

У Сёмы по спине побежали мурашки. Савельев почувствовал, как волосы на руках встали дыбом. Кузя оглянулся на трибуны и не поверил своим глазам.

Грохот стоял такой, что стёкла дрожали. Я стоял у боковой линии, опираясь на спинку стула, и смотрел на это — на пацанов, на которых только что обрушилась волна поддержки, на трибуны, которые ревели как единый организм, на Тамару Петровну и Алису, которые дирижировали залом. И усмехнулся — криво, разбитыми губами.

Сёма нашёл глазами Машку. Она стояла в первом ряду, у самой боковой линии, и кричала вместе со всеми. Их взгляды встретились, и она вдруг улыбнулась — ему одному. Он покраснел, но не отвёл глаз.

Судья дал свисток. Мяч взлетел в воздух. Третья четверть началась.

Савельев выиграл вбрасывание и отбил мяч Кузе. Тот разогнал атаку — быстро, уверенно, без тени сомнения. Сёма уже был на дуге, ждал пас. И когда мяч пришёл к нему, он уже не думал о ногах и локтях. Он просто бросил.

Мяч провалился в сетку, и зал взорвался с новой силой. 31:28. Третья школа вышла вперёд.

Зал ревел, трибуны скандировали кричалки, которые завела Тамара Петровна, и этот грохот придавал пацанам сил.