Он долго молчал, потом поднял глаза и спросил:

— А вы правда в сборной играли?

— Не в сборной. В молодёжке. Почти попал в ЦСКА. Почти… — я вздохнул. — Но считай, что играл. Давай, приходи сегодня после уроков в спортзал. Будем тренироваться.

Он кивнул и вышел. А я остался в зале один, глядя на корзину, и думал о том, как странно поворачивается жизнь.

После уроков я поплёлся в столовую. Жрать хотелось зверски. В меню было нечто новенькое: «Лагман с соевым мясом» и «Маффин Бум». Я уставился на информационное табло, читая по слогам.

— Лагман… с соевым мясом? — пробормотал я. — Это что, узбекский суп с китайским уклоном? А маффин — это типа кекс, что ли? Бум — это он в желудке взрывается?

Я взял миску с чем-то похожим на лапшу, но странного коричневого цвета, и булку с лимонным запахом. Сел за свободный стол. Отхлебнул лапшу. Вкус был подозрительный — не то мясо, не то трава, не то резина. Я вздохнул, вспоминая гречку с котлетой.

За мой стол, поправив юбку, села Тамара Петровна с подносом, на котором стоял стакан с кефиром.

— Вениамин Львович, — начала она, не тратя время на приветствия, — до меня дошли слухи, что вы собираете баскетбольную команду. Это правда?

— Истинная правда, Тамара Петровна.

— Но позвольте! — она всплеснула руками. — У нас нет формы! Нет инвентаря! Нет заявки! И главное — у нас нет тренера, который хоть что-то понимает в баскетболе!

— Тренер есть, — я ткнул себя пальцем в грудь. — Перед вами.

— Вы? — она смерила меня взглядом, в котором читалось: «Алкоголик, бездельник, недоразумение». — Вы же… простите, вы же физрук!

— Физрук — это и есть тренер, — спокойно ответил я. — В моей… в нашем районе всегда так было.

— Но вы же год не проводили секций! Дети от вас шарахались! Савельев-младший до прошлой недели вообще не знал, что такое разминка!

— Дети меняются, — отрезал я. — Я меняюсь. Всё течёт, всё меняется, как говорил один древний грек. Тамар Петровна, вы не волнуйтесь. Команда будет, форма будет, заявка будет. Дайте срок.

Она хотела что-то возразить, но в этот момент в столовую ввалился Савельев, запыхавшийся и красный. Увидев меня, он рванул к столу и выпалил:

— Вениамин Львович! Я почти собрал команду! Но не хватает трёх человек! Восьмые классы вообще не хотят, девятые тоже нос воротят. Говорят, «это позор, школа на последнем месте, формы нет, тренер… ну, вы сами».

— У меня четверо есть, — спокойно ответил я. — Всех обработал.

— Что значит «обработал»? — подозрительно прищурилась Тамара Петровна.

— Провёл разъяснительную беседу, — я мило улыбнулся. — Исключительно в рамках педагогического процесса. Всё зашибись, Тамар Петровна. Не переживайте. Отвечаю.

Доев лапшу (вернее, сделав вид, что доел, а на самом деле оставив половину в миске), я встал и кивнул Савельеву:

— Пошли в зал. Покажу, что к чему.

В спортзале нас уже ждали. Кузнецов с банкой (пустой), ещё один парень из девятого класса по имени Тоха, и несколько пацанов помладше. Савельев привёл ещё двоих: Витька, шустрого мелкого пацана, и Лёву, здорового, но медлительного, как сонная муха.

— Команда? — я обвёл взглядом эту пёструю компанию.

— Ну… типа того, — ответил Савельев. — Ещё трое обещали подойти.

— Ладно, начнём. Смотрите сюда.

Я взял баскетбольный мяч. Покрутил его в руках. Вспомнил, как учил Палыч нас в молодёжке. Вспомнил, как Лёха, бывало, гонял мяч по залу, не глядя на него, а только на меня — и отдавал пас тогда, когда я меньше всего ждал.

— Значит, так, пацаны, — сказал я, начиная ведение. — Мяч — это ваш друг. Нет, вру. Мяч — это ваш раб. Он должен делать то, что вы хотите. А не наоборот. Смотрите.

Я медленно повёл мяч правой рукой, потом перевёл на левую. Ноги Вениамина слушались плохо, колено ныло, но подсознание помнило всё, что я умел. Я сделал обманное движение, обвёл воображаемого противника и бросил мяч в кольцо. Мяч залетел, хоть и не так чисто, как хотелось бы. Корявенько. Но забито. Мышцы принимали программу действий, хоть тело и сопротивлялось.

Пацаны смотрели на меня с открытыми ртами.

— Вениамин Львович, — прошептал Кузнецов. — Откуда… вы же никогда с нами не занимались. Вы вообще… вы же…

— Некогда объяснять, — отрезал я. — Потом. Сейчас сюда те, кого я обработал. И начнём тренировку.

Дверь спортзала отворилась, и в зал зашёл Сёма. Он был в мятой футболке и старых кроссовках, но в глазах горел решительный огонёк.

— Я пришёл, — тихо сказал парень, глядя в пол.

— Вижу, — ответил я. — Бери мяч. Вон там, в корзине. Покажи, что умеешь.

Сёма взял мяч, начал ведение и тут же споткнулся. Мяч выскочил из-под его ноги и укатился под скамейку. Савельев схватился за голову.

— Вениамин Львович! Это что за подстава⁈ Он же не то что бегать, он ходить с мячом не умеет! Лучше тогда не заявляться, чем с таким составом! Это позор!

Савельев толкнул Сёму в плечо, и тот отшатнулся, готовый снова убежать.

— Стоять, — я поднял руку. — Оба.

Я подошёл к пацанам. Взял мяч, сунул в руки Сёме.

— Покажи.

Сёма вздохнул, отбежал на свою любимую точку, замахнулся и по высокой дуге закинул мяч в корзину. Свист сетки. Второй мяч. Третий. Все три легли как по нотам.

— Теперь ты, Савельев, — я кинул мяч ему. — С той же точки.

Савельев бросил — мяч ударился о дужку и вылетел.

— Это везение! — начал он. — Сёма просто…

Я кивнул Сёме. Тот без лишних слов отбежал к центру площадки и положил мяч в корзину оттуда. Савельев осёкся.

В наступившей тишине у меня в кармане что-то зажужжало. Я не обратил внимания, увлечённый объяснением тактики.

— Итак, Сёма у нас — снайпер. Стоит на дуге, получает пас — кладёт трёху. А вы, остальные, страховать…

— Вениамин Львович! — Кузя показал пальцем на мой карман. — Кажется, у вас телефон.

— Что телефон? — я оглянулся на окно.

— Ну, эта… вибрирует, — пояснил Тоха, давясь смешком.

Я уставился на собственные штаны, словно видел их в первый раз. Точно. Вибрация. В правом кармане. Я сунул руку и вытащил телефон.

— Чёрт. Михалыч.

Я отошёл к окну, принял вызов.

— Слушаю.

— Венёк, — охранник зашептал сдавленно и быстро. — Тут к тебе гость. Амбал какой-то на чёрной тачке. Гендваген, тонированный в ноль. Стоит смотрит. Я ему сказал, что ты занят, а он говорит: «Я подожду». Венёк, ты там поаккуратнее…

Я выглянул в окно. У центрального входа действительно стоял чёрный «Гелендваген» с наглухо тонированными стёклами. Машина выглядела как глыба на фоне серой школьной ограды.

— Ясно, — сказал я негромко. — Значит, пришли прямо сюда. Решили застать врасплох.

Я усмехнулся про себя. Врасплох. Меня. Серёгу Креста.

— Скажи ему, где тренерская, Михалыч. Пусть проходит. Я сейчас подойду.

— Венёк, ты чего? Он здоровый, как бык. Может, полицию?

— Полицию не надо. Моя тема. Всё, бывай.

Я сбросил звонок и повернулся к пацанам. В зале стояла тишина.

— Тренировка окончена, — сказал я. — Завтра в это же время быть всем. Форму постараюсь найти.

— А что случилось? — спросил Савельев, хмурясь.

— Ничего, — я спрятал телефон в карман и направился к двери. — Просто пришли побазарить. По-мужски.

Я вышел в коридор. Идти было больно, колено ныло, но я не хромал. Перед такими гостями хромать нельзя.

В тренерской, за моим столом, уже сидел человек, которого я ждал. Здоровый, зараза, правда — амбал. Увидев меня, он медленно поднялся и протянул руку.

— Ну, здорово, физрук. Побазарим?

Я закрыл за собой дверь. Сердце стучало ровно.

— Побазарим, — сказал я спокойно.

Я закрыл за собой дверь и прислонился спиной к косяку, складывая руки на груди. Мужик, что сидел на моём продавленном стуле, медленно поднялся. Здоровый, зараза. Не такой здоровый, как тот бычара из девяностых, что вышибал двери плечом, но тоже внушал. Лет сорок пять — пятьдесят, седые виски, дорогой серый костюм, который сидел на нём как влитой, хотя плечи и грудь явно помнили спортзал. На запястье — тяжёлые часы с каким-то синим циферблатом и кучей стрелочек. Взгляд цепкий, внимательный, но без той мутной злобы, что я привык видеть у братвы.