— Я не строю из себя Рэмбо, — я вздохнул. — Я просто делаю свою работу.

— Работу? — она покачала головой. — До вас здесь работали два физрука. Один запил, второй уволился через месяц. А вы приходите и за неделю собираете баскетбольную команду, находите спонсора и почти сажаете в полицию закладчиков.

Я молчал. Мне нечего было ей ответить. Да и что тут скажешь? Что я не Веня, а Серёга Крест, который просто хочет искупить то, что натворил в прошлой жизни?

— Ладно, — она вдруг взяла себя в руки и одёрнула свой мышиный пиджак. — Идите, Вениамин Львович. У вас уроки. И… я не буду пока писать докладную на Алину. Ради вас.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Тамара Петровна, вы… вы супер.

Она фыркнула и ушла, всё так же цокая каблуками. Я остался стоять в коридоре с двумя остывшими стаканчиками кофе — один от Алины, второй я так и не допил. В голове гудело. Две женщины за одно утро. И обе с претензиями. Да уж, в девяностые с таким я сталкивался реже. Тогда всё было проще: либо ты нравишься, либо нет, и никаких кофе с корицей.

Я поплёлся в тренерскую, закрыл дверь и сел на стул. Вытянул больное колено и задумался. Алина — красивая, молодая, дерзкая. Тамара Петровна — проверенная, преданная, пусть и церберша. Обе… Стоп. О чём я вообще думаю? Мне скоро на разведку в автопарк, у меня послезавтра игра, а я сижу и размышляю о бабах, как подросток.

Я рывком поднялся, размял плечи и вышел в зал. Пора было проводить тренировку.

После четвертого урока я зашёл в учительскую. Тамара Петровна сидела за столом, перебирая какие-то ведомости. Увидев меня, она подняла бровь.

— Вениамин Львович? У Вас же вроде бы уроки?

— Да, так и есть, — я придал лицу самое страдальческое выражение, на какое было способно тело Вени. — Тамара Петровна, мне нужно отпроситься с оставшихся уроков. Голова раскалывается. И сердце… ноет.

— Сердце? — она тут же стала серьёзной. — Вы к врачу обращались?

— Обращался, — соврал я. — Сказали — переутомление, стресс, давление скачет. Прописали покой и сон.

— Ой, Вениамин Львович, — она покачала головой, и в её голосе вдруг прорезалась материнская забота. — Вы себя совсем не бережёте. Столько всего за эту неделю… Конечно, идите. Я сама проведу у вас седьмой «Б», поставлю им кросс или что там у них по плану.

— Спасибо, — я прижал руку к груди, изображая сердечную муку. — Вы очень добры.

Она зарделась и махнула рукой.

— Идите уже. И это… Вениамин Львович… Если что, обращайтесь ко мне. Я всегда помогу.

— Непременно, — пообещал я и выскользнул в коридор.

Там я перевёл дух. Вот так. Соврал — и не покраснел. В прежней жизни я врал ментам, кредиторам и конкурентам. Теперь — завучу. Прогресс, мать его.

Я вышел из школы и остановился на крыльце. Складская, шестнадцать. Это на другом конце города, километров восемь, пешком не дойдёшь. Автобус? Я не знал маршрутов. Остался только вариант с такси.

Я достал телефон и уставился на экран. Да, я готовился накануне вечером. Как там Марфа говорила? «Такси Go»? Нашёл нужную иконку — оранжевый квадратик с чёрными буквами. Ткнул. Приложение открылось, показало какую-то карту, какие-то точки и надпись: «Откуда едем?»

— Так, — пробормотал я, тыкая в экран. — Отсюда. Куда — Складская, шестнадцать.

Экран послушно показал маршрут и предложил выбрать тариф: «Эконом — 280 ₽», «Комфорт — 450 ₽», «Бизнес — 1200 ₽». Я ткнул в «Эконом» — или мне показалось, что в «Эконом»? Экран мигнул и выдал: «Ищем машину… Найдена! Toyota Camry, белая. Время подачи — 3 минуты. Стоимость — 345 ₽».

— Триста сорок пять? — я нахмурился. — Эконом, ёпрст… Ладно.

Стоял у крыльца и ждал. Через три минуты к школе подкатила белая «Камри» с шашечками. Я сел на заднее сиденье и кивнул водителю — молодому парню с наушником в ухе и модной стрижкой.

— Здорово. Складская, шестнадцать.

— Принято, — кивнул он и тронулся. — А вы, я смотрю, с низким рейтингом пассажира. Первый раз заказываете?

— Первый, — буркнул я.

— А, тогда понятно. Вы оплату картой привязали?

— Привязал, — я вспомнил, как полчаса мучился, вбивая номер карты Вениамина, срок действия и этот чёртов CVV-код, который, оказывается, «три цифры на обороте». Три цифры! А искал я их минут десять.

— Ну и отлично, — сказал водитель. — А то некоторые до сих пор наличкой пытаются платить. Как в каменном веке.

Я промолчал. В каменном веке. Ну-ну.

Машина вырулила на главную дорогу и поехала через город. Я смотрел в окно на проплывающие мимо пятиэтажки, супермаркеты, аптеки и светофоры с пищалками для слепых. Через пятнадцать минут мы подъехали к старому промышленному району: ржавые ангары, бетонные заборы, граффити на стенах, гора покрышек у покосившегося шлагбаума.

— Складская, шестнадцать, — объявил водитель, останавливаясь. — Заброшенный автопарк, что ли? Странное место для пассажира.

— Нормальное, — я вышел из машины, нажал в приложении «Оплатить» и, к моему удивлению, всё прошло успешно. — Спасибо, друган.

Водитель кивнул и укатил, а я остался стоять на пустынной улице, глядя на высокие ржавые ворота с полустёртой надписью «Автопарк №4». Тишина. Только ветер гудит в пустых проёмах окон да где-то вдалеке лает собака.

Я поправил воротник куртки и двинулся вдоль забора. В одном месте ржавые листы были отогнуты, открывая лаз внутрь. Я пригнулся и пролез.

Территория автопарка была огромной и запущенной. Остовы ржавых грузовиков, разбитые боксы, кучи металлолома, высокая трава, пробивающаяся сквозь трещины в асфальте. Я шёл тихо, прижимаясь к стенам боксов, и прислушивался. В глубине, за старым автобусом без колёс, мелькнул свет фонаря. Я услышал голоса.

— … три коробки. И ту, с синей лентой, тоже. Шрам сказал — вечером фасовать будем.

— А физрука этого, говорят, отпустили.

— Отпустили, ну и чёрт с ним. Шрам сказал — не дёргаться. Переезжаем на резервную точку.

Я замер за ржавым остовом автобуса и затаил дыхание. Значит, они знают, что меня отпустили. И готовятся к переезду. Если я не потороплюсь, они уйдут до того, как полиция успеет нагрянуть.

Я сделал шаг вперёд, чтобы лучше разглядеть говоривших, но больное колено предательски хрустнуло. Голоса затихли.

— Слышал? — раздался один.

— Да. Крыса, что ли?

— Посмотри.

Я начал отступать, стараясь не шуметь, но колено снова прострелило болью, и я чуть не упал. И в этот момент сзади обрушился удар.

Тяжёлый, короткий, в затылок. Перед глазами вспыхнули искры, мир накренился, и я провалился в темноту. Последнее, что я услышал, — неразборчивый голос:

— А это ещё кто за нами следил?

И звук падающего на землю тела. Моего тела.

Темнота. Гулкая, плотная, как вата. Я тонул в ней, выныривал и снова проваливался, словно в липкий чёрный кисель. Где-то на периферии сознания пульсировала боль в затылке. Я попытался пошевелиться и не смог. Руки были вывернуты за спину и стянуты чем-то режущим — пластиковый хомут, судя по ощущениям. Во рту — тряпка, сухая и воняющая машинным маслом.

«Закопали, — мелькнула мысль, и холодок пробежал по позвоночнику. — Суки. Закопали живьём».

Паника накатила, как приливная волна. Я рванулся, ударился головой о низкий металлический свод, замычал сквозь кляп. Темнота, теснота, давление со всех сторон. Гроб. Меня закопали. Я, Серёга Крест, закончу свои дни в сырой земле, как паршивый пёс?

Но тут мозг, ещё не до конца очнувшийся после удара, начал анализировать. Под спиной что-то жёсткое и рифлёное. Пахнет не землёй, не сыростью могилы, а бензином и резиной. И это равномерное покачивание, эта вибрация, доносящаяся откуда-то снизу…

«Багажник. Я в багажнике».

От облегчения я чуть не рассмеялся. Багажник — это не могила. Из багажника выбираются. Или, по крайней мере, пытаются. В девяностые меня однажды уже возили в багажнике старой «Волги» — конкуренты с южного рынка. Тогда Лёха с пацанами отбили меня на светофоре, разнесли вдребезги это корыто монтировкой (стрелять боялись, чтобы меня не зацепить), вскрыли замок багажника и выдернули оттуда мое тело, как репку из грядки. Но сейчас Лёхи нет. Рассчитывать можно только на себя и на это хилое тело Вени, которое, кажется, вот-вот снова отключится от боли в затылке.