Вадим Игоревич вздохнул, положил телефон на стол и потёр переносицу. Пауза затянулась. Я не торопил. Я знал: такие вещи должны дозреть сами.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, я соглашусь. Но у вас, насколько я знаю, нет ни команды, ни формы, ни заявки. Соревнования через несколько дней. Вы вообще понимаете, во что ввязываетесь?

— Понимаю, — ответил я. — И команда будет, и форма. С заявкой решим. Ты главное дай добро, а детали я беру на себя. Не в первой поди разгребать… Тут я отвечаю.

Вадим Игоревич вдруг усмехнулся.

— Знаете, Вениамин Львович… А вы мне начинаете нравиться. Вы странный, говорите как какой-то уголовник, но что-то в вас есть. Ладно. Я не только дам добро, но и помогу с формой. У меня есть небольшой швейный цех… — он заметил мой удивлённый взгляд и пояснил: — Нет, мы не только порошки производим. У нас ещё дочернее предприятие — спецодежда для медучреждений. Халаты, костюмы, бахилы. Но спортивную форму тоже можем пошить. Быстро, качественно и с логотипом.

— С каким логотипом? — спросил я, чувствуя подвох.

— С моим, разумеется, — Вадим Игоревич расплылся в улыбке. — «Борзов-Фарм» — официальный спонсор баскетбольной команды школы №3. Звучит? На груди — логотип компании, на спине — номера. Думаю, за три дня управлюсь, если напрячь производство. И это… вот вам за беспокойство. В качестве спонсорского взноса.

Он снова полез в пиджак и на этот раз вытащил пухлый конверт из плотной бумаги. Положил на стол передо мной.

— Здесь аванс. На команду. На инвентарь, воду, перекусы, транспорт, если понадобится. Потом обсудим детали.

Я взял конверт, повертел в руках. Открыл. Внутри лежала пачка пятитысячных купюр — толстая, тугая, перетянутая резинкой. Я присвистнул.

— Ого. Ты это… Вадим Игореич… Это ж сколько тут?

— Пятьдесят тысяч, — спокойно сказал он. — На первое время хватит. Можете потратить на что угодно в рамках нужд команды. Я доверяю. Но отчитываться, конечно, придётся. Еще раз: деньги для детей!

Я смотрел то на деньги, то на Борзова, то снова на деньги. В голове проносились мысли. Пятьдесят тысяч. Это ж можно мячей нормальных купить, насосов, форму нормальную тренировочную, а не ту рвань, что у нас в зале валяется. Это ж можно пацанов на выездные игры возить… Вроде бы нормальная сумма, судя по ценам в магазине.

— Вадим Игорич, — сказал я, пряча конверт в ящик стола и запирая его на ключ. — Ты настоящий мужик. Не ожидал, честно. Думал, будешь как эти… из родительского комитета, которые требуют отчёта за каждую скакалку. Почитал я тут вчера чаты…

Борзов хмыкнул.

— Я сам в молодости спортом занимался. Боксом. Тоже мог бы далеко пойти, но… в общем, не сложилось. Пошёл в бизнес. И знаете, Вениамин Львович… — он вдруг стал серьёзным. — Если у моего сына правда талант, я не буду ему мешать. Но ответственность за него — на вас. Если с ним что-то случится, если он забросит учёбу…

— Не забросит, — перебил я. — Я лично прослежу. Успеваемость, дисциплина, всё такое. Он у меня будет как штык — и на тренировках, и на уроках. Слово даю.

Борзов кивнул и поднялся. Я тоже встал, опираясь на стол, чтобы не нагружать больное колено.

— Тогда до связи, Вениамин Львович. Форму привезут в школу. Заявку подавайте, я со своей стороны подпишу все необходимые бумаги о спонсорской помощи, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. И это… — он задержался у двери. — Вы там поаккуратнее с этими… о ком вы говорили в начале. С наркотой. Если что, у меня есть знакомые в полиции. Могу посодействовать.

— Сам разберусь, — ответил я. — Это моя тема.

Борзов кивнул и вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма. Я остался стоять посреди тренерской, глядя на дверь. В голове всё ещё крутились мысли о деньгах, о форме, о Сёме. Ни хрена себе денёк.

Я подошёл к окну и выглянул на улицу. Чёрный «Гелендваген» Борзова уже выруливал со стоянки, блестя боками в лучах заходящего солнца. Я проводил его взглядом и перевёл взгляд на парк. Там, в сгущающихся сумерках, темнели старые дубы. Вечерняя стрелка со Шрамом приближалась.

Я достал из кармана телефон, нашёл номер Косарева и написал короткое сообщение: «Серёга, вечером будь на подстраховке, но близко не подходи. Если что, сиди в кустах и не отсвечивай. А лучше вообще не приходи. Я сам».

Через минуту телефон пискнул ответом: «Понял. Но я буду рядом».

Я вздохнул. Упрямый, как отец. Весь в Лёху.

Я сунул телефон в карман, подошёл к зеркалу и осмотрел себя. Бледный, помятый, с синяками под глазами. Но в глазах — огонь. Мой огонь. Серёги Креста. Я поправил воротник куртки, одёрнул её и кивнул своему отражению.

— Ну, Серёга, пора на стрелку. Разберёмся.

Вечер опустился на город быстро. Сентябрьское солнце скатилось за крыши пятиэтажек, и парк погрузился в густые сумерки. Я стоял у старого дуба, сунув руки в карманы ветровки Вениамина, и слушал тишину. Колено ныло всё сильнее, но я не обращал внимания. Привык. В прошлой жизни у меня и не такие травмы были.

Фонари в парке горели через один, отбрасывая на дорожки жёлтые круги света. Где-то вдалеке лаяла собака, шелестели листвой старые дубы, да изредка проезжали машины. Краем глаза я заметил, как в кустах шиповника, метрах в пятидесяти от меня, мелькнула тень. Косарев? Или показалось?

Внезапно со стороны дороги послышался шум двигателя. Я повернул голову. К парку, не включая сирены, но с включёнными фарами, подъезжал автомобиль с характерными сине-красными полосами на борту. Полиция. Сердце ёкнуло, но я заставил себя оставаться на месте. Спокойно. Может, едут мимо?

Машина остановилась у входа в парк. Дверцы распахнулись, и из салона вышли трое. Двое в форме, один в штатском. Я прищурился, вглядываясь. Свет фар бил в глаза, и сначала я не разглядел лиц. Но потом тот, что в штатском, вышел вперёд, и я узнал его.

Крот.

Мелкий, сутулый, в своей неизменной толстовке с капюшоном. Он поднял руку и показал пальцем в мою сторону.

— Это он! Вон тот мужик! Стоял у дуба, а до этого копался там! Я видел! Это он закладки делает!

Я не успел ничего сообразить. Всё произошло в какие-то секунды. Двое в форме рванули ко мне, третий зашёл сбоку. Я инстинктивно отшатнулся, попытался развернуться, чтобы бежать, но больное колено предательски подогнулось, и я потерял равновесие. В ту же секунду кто-то навалился сзади, заломил руку за спину, и я почувствовал, как на запястьях защёлкиваются холодные браслеты наручников.

— Спокойно, спокойно, гражданин, — раздался над ухом голос. — Не дёргайтесь.

— Вы чего творите, фраера⁈ — рявкнул я, пытаясь вырваться. — Я физрук! Учитель! У меня в школе завтра уроки! Это какая-то подстава! Я чист!

— Понятые, — громко произнёс кто-то, — прошу засвидетельствовать. Гражданин задержан по подозрению в незаконном обороте наркотических веществ. Сейчас будет произведён досмотр.

Откуда-то из темноты вышли двое — пожилой мужик с собакой, который гулял по аллее, и женщина. Понятые. Их явно привезли заранее или попросили подойти. Всё было разыграно как по нотам.

Крот подошёл к дубу и указал на землю у корней.

— Вот здесь. Он тут копал. Я видел. Там, наверное, закладка.

Один из полицейских, достав фонарик, присел и начал разгребать листья. Через полминуты он выпрямился. В руке у него был маленький полиэтиленовый свёрток.

— Нашёл, — сказал он. — Понятые, прошу засвидетельствовать: обнаружен свёрток с веществом, предположительно наркотическим.

Я смотрел на этот пакетик и не верил своим глазам. Откуда? Как? Я вообще к дубу не подходил, только стоял рядом!

— Это не моё, — сказал я спокойно, хотя внутри всё кипело. — Подбросили. Этот пацан, — я кивнул на Крота, — он сам закладчик. Мы его позавчера с поличным взяли. Но пожалели, не сдали вам. А он теперь меня подставляет!

— Разберёмся, — равнодушно ответил штатский, записывая что-то в протокол. — Гражданин Коробков Вениамин Львович? Физрук школы номер три? Понятно. Пройдёмте в отделение. Там и расскажете свою версию.