— Ты можешь сказать об этом мне, и я организую автомобиль, а заодно составлю компанию, — усмехнулся француз, приступая к разливу. — Боюсь, стоит мне выпустить тебя из виду, как ты снова ввяжешься в историю. Найдешь какое-нибудь шальное бандформирование, предотвратишь ограбление банка — да еще и награду заработаешь. Или, не ровен час, столкнешься в кабаке с каким-нибудь зловредным типом, и в обычной драке отправишь его на тот свет, а он окажется местным криминальным авторитетом.

— Тебе бы романы писать с такой бурной фантазией, — хмыкнул я, приподнимая бокал. — Ну, за внеочередные награды!

Мы чокнулись. Выпили. Как выяснилось, обмывали мы не только мой орден. Жан, за то что затрофеил вражескую пушку, удостоился чести быть упомянутым в армейском приказе. Для человека, далекого от штабных игр, это казалось пустяком — подумаешь, строчка в бумаге. Однако для карьериста, метящего в высшие эшелоны, такое упоминание стоило дороже любых побрякушек на груди. Оно открывало двери к серьезным должностям, куда дураков не пускают, а за красивые глаза не держат.

Когда же мы осушили первую бутылку вина, я предложил Кэпу сменить обстановку и проехаться по Токио, чтобы немного погулять по барам. Он — в парадной форме, я — при полном параде, два офицера, при оружии и имеющие более чем законный повод слегка отдохнуть. Что, казалось бы, могло пойти не так?

Оказалось, пойти не так могло решительно всё. Жан рассмеялся, подмигнул мне и пообещал показать место, где «свои» выпивают без лишнего пафоса. Я возражать не стал. Мы прыгнули в автомобиль и отправились в район Канда. Кэп пояснил: тут полно мелких питейных заведений, чьи владельцы не задают лишних вопросов, а полиция не сует нос до тех пор, пока ты исправно платишь и не громишь мебель.

Я не придал этим словам должного значения. И очень зря.

Стоило нам зайти внутрь одного из таких заведений — шумного, прокуренного до черноты места на втором этаже небольшого дома, — как мы тут же наткнулись на компанию англичан. Трое офицеров в мундирах и при кортиках сидели за столами, громко обсуждая что-то на своем ломаном японском с примесью английского. Когда мы поднялись, все трое разом уставились на нас. И тут я поймал себя на неприятном ощущении: один из англичан, как и я, был одноглазым.

Он буравил меня единственным глазом с таким любопытством, словно мы были старыми знакомыми, встретившимися в аду.

Увидев, однако, награды на моей груди и то, что мы с Жаном были при клинках, британцы как-то сразу подобрались и потеряли к нам явный интерес. Вернулись к своим стаканам и сушеным морепродуктам. Наверное, будь мы в компании дам, я бы предложил уйти, но нам бояться было некого. Мы прошли в дальний угол помещения. Я, по старой казачьей привычке, уселся спиной к стене, контролируя вход, Кэп занял место напротив.

Официантка, зачем-то одетая на европейский манер, подскочила мгновенно. Жан, недолго думая, заказал бутылку сакэ. Местную рисовую водку я уважал, выбор одобрил, и это стало нашей второй ошибкой.

Бутыли в таких местах подавали увесистые — литра на два, не меньше. Мы разлили, выпили, закусили острой маринованной рыбой. Разговор пошел сам собой.

— А правду говорят, Гриня, что ты на своей «Лягушке» снаружи на броне катался? — усмехнулся Жан, разливая следующую порцию.

— Было дело, — я согласно кивнул. — В дикую метель, когда снегом глаза забивает. И не просто катался, а выполнял боевую задачу. Прикрытие, разведка, зачистка патрулей… Ты, Кэп, хочешь — верь, хочешь — нет, но стрелок я отменный.

— Ха! Я со своей «Лягушки» белку с километра в клочья разнесу! — рассмеялся он. — Сам видел, как я ту пушку на холме прибрал? Мы её целехонькой взяли, даже осколком не зацепило!

— Верю, верю, — улыбнулся я. — Слушай, Жан, ты ведь обещал на своих «Лягушках» покатать. Устроишь? Мне до жути интересно: всё ли вы у наших «Скоморохов» скопировали, или всё же своё придумали?

— Ты это, Семён, говори, да не заговаривайся, — насупился Кэп. — Ваши «Скоморохи» — быстрые блохи, скачут да кусаются. А наши «Лягушки» — это серьезные боевые машины! Двигатель мощнее, броня толще… Да мы ваших «Скоморохов» в Китае сейчас знаешь как разделываем? Соотношение один к трём! Три ваших на одного нашего!

— А англицкие шагоходы ты не считаешь? — рассмеялся я. — Тогда выйдет, что соотношение один к одному, если не два к одному в нашу пользу. Один наш на двоих ваших.

— Эй, сухопутные, что вы там про англицкие машины мелите? — окрикнул нас один из морячков.

— Да говно ваши шагоходы! — ответил ему Жан. — Полнейшее! Русские Скоморохи, а уж тем более, Французские Лягушата, их по полю как детишек гоняют! Впрочем, оно и не мудрено, у вас же там, третий номер расчета не зарядкой орудия занимается, а чай двум пилотам разливает!

Кэп заржал как конь, довольный своей же шуткой, а вот англичане оскорбились не на шутку. Они быстро поднялись и направились в нашу сторону. Мы тоже встали. Атмосфера накалилась в момент. Остальные посетители, преимущественно из числа японских студентиков, тут же перетекли в другую часть заведения, не желая попадать под горячую руку офицерам.

— А за слова ответить сможешь, а, лягушатник? — оскалился оскорбленный моряк, выдергивая из-за пояса перчатку и кидая в Жана. Тот вызов на дуэль не понял и, видимо, воспринял бросок по-своему: подхватил со стола стакан и метнул в обидчика, да так хорошо, что тот схватился за ушибленную грудь, отшатываясь и чуть сгибаясь.

Тот, в кого угодил стакан, взвыл от ярости, а двое других, словно по команде, рванули в нашу сторону. Я среагировал на автомате, по привычке смещаясь вправо, чтобы не дать себя зажать в углу.

Драка завязалась стихийно. Парочка моряков сразу кинулись к Кэпу, но я влетел в одного из них сбоку, тут же подхватывая его под руки и приподнимая над землей. Англичанин что-то заорал, но его крик тут же превратился в хрип, стоило мне впечатать его спиной в мягкое татами. Бросок был ловкий, но аккуратный — я не желал калечить простого выпивоху. В отличие от Жана, что сошелся со своим противником на кулаках. Корабельщик уступал сухопутнику в комплекции, но был до жути вертляв. Пока француз выстреливал своими руками-кувалдами, щупленький англичанин успевал уворачиваться, стоя в какой-то странной боксерской стойке.

— Да не вертись ты, змеюка проклятая! — взревел Жан и со всей силы пнул морячка в грудь. Однако тот поймал его ногу и уже намеревался провести подсечку, но я, приложив своего первого противника на татами, кинулся на выручку товарищу.

Англичанин никак не ожидал, что подсекать будут его. Так что, когда он уже оторвал ногу от пола, я просто ударил его каблуком сапога под колено. С противным визгом моряк свалился на пол. Удар был болезненный и чувствительный, но вряд ли это вывело его полностью.

— Ах вы сволочи! — прорычал зачинщик драки, тот, что метался перчаткой. Он встал в стойку, но атаковать не спешил. Его дружок, которого я первым опрокинул, тоже поднялся и даже успел отдышаться.

У всех троих оказалась характерная школа бокса: видать, на флоте их так муштруют, чтобы в тесных корабельных коридорах не развернуться. Стойки сжатые, компактные.

— Спасибо, брат, но давай-ка я сам, — хитро усмехнулся Жан, хлопнув меня по плечу и притопнув ногой, будто разминаясь перед танцем. Повернувшись к первому боксеру, он гаркнул: — Ну что, чаехлеб, готовь хлебало к осмотру!

Француз, довольно рассмеявшись, бросился в атаку. Я же переключился на своего. Мой противник явно желал поквитаться за бросок, а потому пошел вперед, выстреливая короткими, аккуратными ударами. Словно прощупывал. Я же не суетился — просто сбивал его кулаки резкими шлепками ладоней, перемещаясь сжато, экономно. Он не лез на рожон, понимал: в ближнем бою я его как мальчишку перекину.

Впрочем, он не учел одного: я не только бороться умею. Сбив очередной прямой, я резко шагнул вперед и впечатал кулак ему прямо в переносицу. Попал удачно, смачно. Англичанин тут же дернулся, сгибаясь и зажимая нос рукой. По ладони сразу же потекла кровь, а он, перестав следить за стойкой, разразился проклятиями на своем родном английском.