— Да-с... служба! — кивнул Бекетов. Потом прищурился. — Скажи-ка лучше, как там Сапсан? Не пожалел, что я тебе его сбагрил?

— На нем и приехал, — ответил я. — Сейчас в конюшне отдыхает. Отличная лошадка, вашбродь. И по дороге тянет как надо, и для городского выезда хорош. На таком, думаю, и в столице показаться не зазорно.

Бекетов довольно хмыкнул.

— Вот и славно. Я примерно так и думал, что тебе он подойдет.

— Это уж точно. Пока не подводил.

Он оглядел меня внимательнее.

— А ты, гляжу, сегодня нарядный. Будто не по делу в город приехал, а в ресторацию намылился.

— Да бросьте, вашбродь, какая ресторация? На кой она мне? — Буркнул я. — Я ж не в походе.

— Эх, молодость, — тихо рассмеялся он.

Я только плечом повел.

Бекетов уже взялся за край коляски, собираясь продолжить сборы, но вдруг остановился. Даже ладонью себя по бедру хлопнул.

— А знаешь, что, Григорий? У меня к тебе имеется хорошее предложение. Будем считать, что компенсирую свою вину за то, что не смог тебя угостить сегодня ужином.

Я сразу насторожился.

— И какое же?

Он слегка понизил голос.

— Одиннадцатого сентября на Кубань из Крыма прибывает Его Императорское Величество Александр II.

— Ого! Сам государь? — искренне удивился я.

— Сам, — кивнул Бекетов. — Дальше у него намечена большая поездка по Кавказу. Сопровождения и охранения нагонят столько, что по всей линии тесно станет от разных постояльцев, да начальства столичного. Армейские части, казаки, местные лояльные племена. На каждом отрезке маршрута будут поджидать да следить, чтобы все прошло как положено.

Он кивнул на своих драгун.

— Нас с ребятами тоже ставят в охранение. Не в самый ближний круг, конечно, но и не так далеко, чтобы государя вовсе не увидеть. Такое, Гриша, раз в жизни выпадает. Хочешь на императора посмотреть?

Я промолчал, переваривая услышанное. А внутри уже разгоралось любопытство.

Живого русского императора я еще не видывал. И упускать такую возможность очень не хотелось. А если к тому времени у меня на руках и впрямь окажется фотографический аппарат, то можно и снимки попробовать сделать. Ясно, что рядом с государем меня никто не поставит. Но хоть издали что-то запечатлеть, какие-то праздничные встречи и прочие исторически события — и то уже будет интересно.

Бекетов, заметив, что я задумался, добил спокойно:

— Так что приезжай, Григорий. Хотя бы издали его Императорское Величество увидишь. Когда еще такой случай выпадет?

— Заманчиво, — признался я.

— А то! Я б в твои годы тоже хоть на край света ради такого поскакал.

Я потер подбородок. С одной стороны, эта затея в мои нынешние планы ложилась плохо. Дел и без того хватало выше крыши. Отряд, хозяйство, шашки, Рубанский, Остап Ворон, теперь вот еще Наташа. С другой — кто в здравом уме от такого отказывается? Это ж на всю оставшуюся жизнь воспоминания...

— И куда мне ехать, коли надумаю?

— Сам выбирай. Двенадцатого сентября можешь быть в Екатеринодаре. А можешь четырнадцатого или пятнадцатого в Майкопе. Думай, где тебе удобнее. Да и вообще, весь Кавказ этим приездом гудеть станет. Где именно будет государь в нужный день, узнаешь без труда. Только поспевай догонять, если к началу не успеешь.

— А как вас там найти?

— Да проще простого, — махнул он рукой. — Скажешь любому драгуну или казаку, что ищешь поручика Бекетова из Нижегородского драгунского полка. Если я сам рядом не окажусь, то мои ребята тебя доведут. Не иголка в стоге сена, не потеряюсь.

— Благодарю, вашбродь. Постараюсь прибыть, заинтересовали.

— А то! — довольно усмехнулся он. — Вот и ладно. Только чтобы без дури, Гриша. Ты ж, получается, там под мою ответственность будешь находиться.

— Есть, без дури! — вытянулся по струнке я.

— Ну артист! — захохотал Бекетов. Потом быстро посерьезнел, глянул на коляску и еще раз пожал мне руку.

— Бывай, Григорий. Рад был встретить.

— И я рад, вашбродь.

Он вскочил в коляску, что-то коротко приказал драгуну на облучке, и через несколько секунд уже уезжал вниз по улице, ловко лавируя между возками и верховыми.

«Вот уж и правда день выдался насыщенный», — усмехнулся я про себя.

Поправил полу черкески и двинулся к городскому саду. До назначенного часа оставалось уже не так много.

Хотелось прийти заранее, но и болтаться там с видом заполошного жениха, который явился задолго до срока, тоже не хотелось.

Ставрополь к вечеру менялся, но затихать и не думал. По улицам все так же грохотали колеса, из трактиров тянуло едой и выпивкой, откуда-то доносился смех.

На одном перекрестке я даже невольно задержался. Какой-то пузатый чиновник в светлом жилете важно шагал по мостовой, раздув щеки не хуже индюка. И тут из приоткрытой двери булочной вылетела маленькая лохматая шавка и вцепилась ему прямо в штанину.

Толстяк взвился так, будто это не собака, а абреки пришли его вязать. Запрыгал, заорал, сорвал с головы шляпу и принялся лупить бедную тварь. Следом выскочила сухонькая, но очень бойкая старушка. Увидев, как обижают ее любимицу, она без долгих разговоров замахнулась узелком с булками и начала колотить чиновника по спине. Криков добавилось.

Я отвернулся, чтобы не заржать в голос. И с удивлением понял, что после этой сцены отпустило. То самое нервное напряжение, что сидело во мне с самого утра, слегка спало.

В городской сад я вошел уже спокойнее.

Сразу стало тихо, словно от базарного шума и уличной пыли меня отделила невидимая стена. Люди здесь говорили тише, шагали медленнее, даже смех звучал иначе.

Видно было, что за местом хорошо следят. Дорожки присыпаны мелким песком, по краям ровные ряды деревьев. Вечерний свет, мягко ложившийся на листву, рассеивался в ней. Глядя на все это, трудно было поверить, что за оградой тот же Ставрополь, пыльный, каменный и шумный.

Фонтан мне понравился сразу. Круглая каменная чаша, в середине невысокая тумба, из которой поднималась ровная струя воды и с журчанием падала обратно.

Я присел на одну из скамеек и стал смотреть по сторонам. Вот прошла компания офицеров. Вон няня ведет двух детей. Чуть дальше прогуливаются два купеческих семейства. Глав их можно узнать по окладистой бороде, и фигуре издали.

До назначенного часа оставалось немного.

Каждый раз, когда на дорожке мелькало светлое платье, я невольно всматривался. Но все это были другие девушки. Одна барышня, заметив пристальный взгляд, даже стрельнула в мою сторону глазами. В ответ я лишь улыбнулся.

Ближе к семи у фонтана стало просторнее. Люди понемногу тянулись к выходу.

И тут рядом раздался негромкий голос с явным акцентом:

— Григорий Прохоров?

Я повернул голову.

Ко мне уверенным шагом приблизился сухощавый горец в темной черкеске. Смуглое лицо, нос с горбинкой, внимательный взгляд. Лет тридцать, может, чуть больше.

Я быстро скользнул глазами по аллеям. Наташи пока видно не было. Но если она уже рядом и увидит меня с этим джигитом, то вполне может испугаться и просто не подойти.

— Ошибся ты, уважаемый, — сказал я тихо, думая, как от того отвязаться. — Да и не ко времени сейчас.

— Не ошибся, — ответил он так же спокойно, — Меня просили тебе кое-что передать.

— И кто же?

Он чуть качнул головой, будто и самому этот разговор был не по душе.

— Черная лиса.

Поначалу я непонимающе нахмурился. Но через секунду смысл этих слов дошел до меня.

Черная лиса… Лисичка. Бажецук. Та самая черкешенка, которая при первой встрече в Барсуковской чуть мне башку не снесла.

Я резко шагнул к горцу.

— Бажецук? — переспросил я. — Ты от неё?

Пряча довольную усмешку, он лишь коротко кивнул в ответ. Я и сам не заметил, как схватил его за рукав, не давая уйти, если надумает.

— Что с ней? — спросил я.

Горец выдержал короткую паузу, будто прикидывая, что мне можно сказать, а что не стоит.