Азамат едва заметно улыбнулся и потер шею, где остался тонкий след от лезвия.

— Ну не зарезал же.

— Нашел чем шутить, черт тебя дери, — огрызнулся я. — Еще малость, и все. Нет больше Азамата. Отчаянный ты, конечно.

Он пожал плечами.

— Ну, бывает.

— Бывает у него, — буркнул я. — Просто ты везучий, вот и все. Чего ты за мной, как разбойник, крался? Нельзя было по-человечески окликнуть?

Азамат перестал улыбаться. Глянул в ту сторону, где осталась улица, потом на темный проход.

— Не выходило иначе, Григорий, — сказал он уже серьезно. — У дома, рядом с которым ты ошивался, люди Рубанского пасутся. На улице хотел тебя догнать, да ты сам нынче кругами ходишь. Мне сперва надо было понять, один ты или тебя кто-то еще ведет.

Я поморщился. Ночка и правда вышла на редкость паскудная. Хотел съязвить, но не стал. Вместо этого тихо спросил:

— Ну? Что стряслось такого, что ты меня среди ночи вылавливаешь?

Азамат посмотрел мне в глаза.

— Пора действовать.

— Ты про Остапа?

— Про него, — кивнул горец. — Я сейчас не поболтать тебя искал, Григорий. Все это время я спрашивал, слушал, проверял. Через тех, кто лишнего языком чесать не станет. Теперь знаю достаточно, чтобы помочь Ворону.

Я молчал, не перебивая. После прошлого появления джигита в парке у фонтана я и сам понимал, что просто так он меня искать не стал бы. Только верить ему с ходу все равно не хотелось. Уже ученый.

— И что же ты такого узнал? — спросил я.

Азамат медленно выдохнул.

— Узнал, что ждать больше нельзя. Еще немного, и шанса вытащить Остапа совсем не будет.

— Говори яснее. Хватит кружить вокруг да около.

Я невольно покосился в темноту переулка, откуда доносился собачий лай с подвыванием. Ситуация почему-то раздражала. Одно дело — рассуждать о Вороне за чаем у Турова или Афанасьева. Совсем другое — стоять среди ночи в вонючем закоулке и слушать горца, которого я знаю без году неделю.

— Ты ведь помнишь, о чем мы с тобой говорили при прошлой встрече?

— Помню, — кивнул Азамат. — Твоих сородичей резать я тебя не зову. Но у меня имеется хороший план, где нужна твоя помощь.

Я прищурился, не сводя с него глаз.

— И в чем же состоит твой план?

Азамат выдержал короткую паузу и наконец начал выкладывать свой хитрый, как ему самому казалось, план.

— Узнал я одну вещь, — заговорщицким тоном сообщил он. — Одна из тех барышень, к которым ты сейчас захаживаешь, приглянулась графу Рубанскому.

— Откуда такие вести? — сразу помрачнел я.

Азамат небрежно пожал плечами.

— У моего рода друзей много. Они и сообщили, что покупка Загорульским за бесценок грузинских виноградников и винного заводика — это не просто удача, а часть его сделки с графом.

— Какой еще сделки? — нахмурился я сильнее.

— Разве не понятно? — хмыкнул Азамат. — Рубанский по сути покупает у Загорульского молодую красавицу-дочь.

— Покупает? — мой мозг отказывался понимать и принимать эту информацию.

— А как ты думал он получает прибыльное дело почти даром? Взамен придется выдать за графа одну из дочерей. Когда вернется из Тифлиса, будет помолвка.

Я и сам не заметил, как сжал пальцы в кулак.

— Которую из дочерей?

Азамат ответил не сразу. Стоял, глядел на меня и, кажется, даже получал удовольствие от моей реакции.

— Которую, честно скажу, не знаю, — наконец сказал он. — Но вижу, что тебе не все равно.

Перед глазами сразу встала Наташа. Ее взгляд, голос, наши разговоры в парке, ее записки. От одной только мысли, что ее могут просто взять и обменять, как породистую кобылицу, у меня непроизвольно заиграли желваки.

— Ладно, — хрипло сказал я. — А при чем тут твой план спасения Остапа?

Азамат будто только этого вопроса и ждал.

— Какой ты непонятливый, Григорий! — продолжая надо мной потешаться, ухмыльнулся горец. — У тебя же есть их доверие и расположение. Ты можешь позвать их куда угодно, и они пойдут за тобой. Как смирные овечки за пастухом.

Он перестал ухмыляться и продолжил уже серьезно:

— Просто позови их прокатиться, чтоб посмотреть какие-то местные красоты. Вывезешь их куда-нибудь на окраину города. Под предлогом чего угодно. А там уже я со своими знакомыми все устрою. Со стороны будет выглядеть так, будто абреки налетели и барышень увели. Ты в этом случае вроде как ни при чем, такая же жертва.

Я уставился на него с недоверием, а он продолжал невозмутимо:

— Потом я пошлю весточку Рубанскому, что сестры у меня и я готов обменять их на Остапа. Учитывая, что одна из девушек его невеста, что они остановились в его доме... А еще то, что Рубанский не сумел защитить барышень, пока их собственный отец был в отъезде. Такой позор он не проглотит. Уверен, что согласится на обмен. Чего молчишь, Григорий? Ты же сам хотел, чтоб без налета на конвой, без крови и лишних жертв.

Я медленно покачал головой.

— Не так я это себе представлял. Без убийства, конечно, хорошо, но…

К черту такие планы, подумал я. Сестры Загорульские мне нравятся, а Наташа даже больше, чем просто нравится. Я никогда не пойду на такую подлость по отношению к ней. Эта не та цена, которую я готов платить за освобождение Остапа. Возможно, это действительно моя слабость. Из-за симпатии к Наташе я стал ограничен в своих возможностях. Однако признаваться горцу в собственной уязвимости я, конечно, не стал. Все равно не поймет.

— Я думаю, это плохой план, Азамат, — просто спросил я. — Ты не знаешь Рубанского, он никогда не идет на сделки, которые ему не выгодны. Как только ты выкрадешь сестер, Рубанский сразу поймет, что у Остапа имеются сообщники и наоборот лишь усилит его охрану.

Азамат смотрел на меня молча и мрачнел все больше. Я понял, что он начал закипать и вот-вот взорвется. Заметил, как у него нервно дернулась щека.

— Это ты так говоришь, потому что боишься, — бросил он зло. — Неправильно мне про тебя рассказывали. Я думал, если ты человеку куначество предлагал, то понимаешь, что это значит. А ты…

Я ничего не ответил. Да и что тут было еще сказать...

Глаза Азамата блеснули в темноте, он выругался по-черкесски и сплюнул мне под ноги. Это было страшное оскорбление. В другой ситуации я должен был обязательно отреагировать, за такое и убить можно, но теперь сдержался и лишь скрипнул зубами.

Азамат развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Через несколько шагов его темная фигура растворилась в ночи.

С одной стороны, мне было стыдно. Прежде всего перед самим собой. Потому что Азамат в чем-то все-таки прав и действительно ткнул меня в больное место.

Да, Остап сидел в остроге. Да, я обещал, что, если выпадет шанс вытащить его, помогу это сделать. Но одно дело рисковать только собой, на это я готов пойти. И совсем другое — похищать девушку, которая тебе доверилась, и которой, судя по всему, ты небезразличен. Это уже было бы низко, и я на такое не пойду.

Да и если уж по правде, то с Остапом у меня куначество так и не состоялось. Дальше разговора попросту дело не дошло. Он ведь даже ответ на мое предложение не успел дать. И клятвы между нами не было, стало быть, и традиций я не нарушил.

Так что нечего тут жалеть и терзаться. Правильно, что я отказал Азамату помогать в этой его нелепой затее.

На другой день к десяти часам я уже был на липовой аллее возле городского сада и, как хотел, пришел раньше всех. Чтобы потом никто не удивлялся, откуда у меня вещи берутся, я все подготовил заранее. Установил камеру на штатив, прикинул кадр, собрал темную палатку и разложил в ней все, что требовалось для работы.

Место и впрямь было живописное. По одну сторону аллеи тянулись липы, по другую шла низкая каменная ограда, а за ней зеленел ухоженный палисадник. Солнце сегодня тоже радовало. Самое начало сентября, можно сказать, бархатный сезон. Гораздо приятнее, чем июльское пекло.