Пришел наш черед. Я собрал своих в кружок.

— Слушать сюда. Не лихачить, но и не тормозить. Чисто пройти нам сейчас важнее всего. Даня, не рви, держи один темп. Васятка, на бревне не дуркуй, лучше осторожнее. Гришата, со стеной в последние разы у тебя уже чаще выходит, вот и нынче соберись. Сема, Леня, делайте все как обычно. Давай, братцы, с Богом!

— Добре, командир, — ответил за всех Семен.

Я пошел первым, чтобы задать темп. Стену взял чисто, дальше тоже прошел без ошибок. За мной Семен отработал на совесть.

Данила начал здорово, но на рубке чуть смазал первый удар по глиняному болвану, пришлось бить повторно.

Васятка стену с первого подхода взял, чем удивил и наших, и зрителей. Зато потом на бревне оступился и с криком сверзился вниз, подняв пыль и вызвав в первых рядах хохот. Вылез быстро и со второй попытки прошел как надо.

Гришата со стеной все-таки справился, но только с третьего захода. В толпе уже начали было гудеть, но тут Семен рявкнул:

— Выше руку! Цепляйся! У тебя получится!

Гришата зыркнул на стену, прыгнул, ухватился, сделал выход с силой и перевалился на другую сторону. Народ одобрительно загомонил. Даже я не сдержал улыбки.

Ленька шел последним. Работал спокойно, будто и правда на обычной тренировке. Время показал не самое лучшее, зато прошел чисто.

Дмитрий Антонович долго сверял свои записи. Яков с наставником старшаков сопели рядом, то и дело косились на часы.

— По чистоте прохождения, — наконец объявил писарь, — у учебной сотни четыре, у казачат три. Но по общему времени верх взяли малолетки. Значит, на полосе у команды Прохорова пять баллов, у команды Бурсака четыре.

Толпа сразу ожила. Кто засвистел, кто заржал, кто принялся хлопать.

Парни из учебной сотни посмотрели на нас уже без прежней усмешки. А Проня только сплюнул в сторону и ухмыльнулся:

— Шустрые чертенята.

На револьверах все вышло иначе.

Тут уже твердость руки и спокойствие значили поболе. Старшие работали увереннее. Один усатый из их команды дважды положил в середку, Проня тоже не сплоховал. У наших лучше всех отстрелялись мы с Семеном, остальные же видимо просто недостаточно тренировались, хотя пороху с ними пожгли не мало. Особенно Даня сердился сам на себя, когда пуля ушла ниже нужного.

В итоге учебная сотня взяла револьверы одиннадцатью баллами против наших восьми.

— Ничего, — сказал я своим. — Значит, будем пуще тренироваться.

А вот винтовка осталась за нами. Чтобы было честно, все стреляли из Шарпсов. Мы даже по просьбе их наставника на несколько дней давали парням два таких ствола для тренировки.

И как только в руках моих парней оказалось знакомое оружие, они будто ожили.

Ленька положил мишень сразу по команде Березина. Данила первую пулю всадил по краю, а вторую уже в яблочко. Я, Семен и Васятка тоже отработали на все сто. Правда, Гришата одним выстрелом сплоховал.

Учебная сотня стреляла неплохо, тут никто не спорил. Но у нас сказалась настрелянность и привычка к работе именно на дистанции. Точной стрельбе я уделял много времени, и сейчас это сыграло на руку.

Когда подсчитали последние результаты, Гудка даже переспросил у Якова:

— Верно ли?

— Верно, верно, — буркнул тот. — Чего уж там. Пиши, как есть.

— По винтовкам у команды Прохорова двенадцать баллов. У учебной сотни десять, — громко объявил писарь. Потом поднял голову и с широкой улыбкой добавил: — Общий итог состязания... по двадцать пять баллов у каждой команды. Ничья, братцы!

Вот тут и началось.

Народ заорал, засвистел, захлопал. Кто смеялся, кто кричал. А все участники улыбались. И правда, вышло здорово.

Взъерошенный Проня подошел ко мне.

— Ну что, Гриша, выходит, ничья.

— Выходит так, Проша, — ответил я и пожал другу руку. — Будем тренироваться. Глядишь, получиться еще не раз силами помериться.

Потом, когда шум слегка улегся, всех участников позвали к длинному столу под навесом. Там уже стояло нехитрое угощение: несколько кувшинов прохладного узвара да четыре больших круглика с мясом. Самое то после такого дела.

И вот там уже все перемешались. Старшие пацаны не чинились, возрастом не давили и сами признавали, что тренироваться надо больше. Кто-то спорил о рубке, кто-то о стрельбе, кто-то доказывал, как правильнее брать стену.

И я вдруг поймал себя на мысли, что такие состязания надо делать регулярными, хоть раз в месяц. И командный дух они укрепляют, и сойтись поближе с другими казаками тоже полезно. Кто его знает, может, через несколько лет нам с ними в бой идти.

А потом кто-то из толпы заорал:

— Любо, казачата, любо!

И тут же другой поддержал:

— Раз ничья, стало быть, обоих командиров качать!

Я только успел оглянуться на своих, как Проня уже взмыл в воздух. Его подхватили старшаки так дружно, что он только успел выругаться и заржать.

Еще миг — и полетел уже я.

Поймали. Тут же подбросили снова.

— Кто выше? — заорали станичники.

— Нечестно! — донесся снизу голос Прони. — Гриша легче!

— Вот, Проня, взял тебя Прохоров не мытьем, так катаньем! — заржали в толпе.

Я уже сбился со счета, когда меня подбросили особенно высоко. И в этот миг я успел заметить Хана. Тот парил в небе саженях в пятидесяти над землей. Кажется, сокол всерьез решил, что я сбрендил и пытаюсь научиться летать.

Вскоре пришла пора начинать занятия в новой станичной школе.

Накануне мы с учителем Штерном прошлись по дворам, проверяя списки тех детей, которым пора было начинать науку. В первую очередь это относилось к мальчикам, но заодно я планировал пообщаться с родителями и по поводу обучения девочек.

Карл Робертович шагал рядом в своем поношенном, но хорошо вычищенном сюртуке и держал под мышкой папку с бумагами. Пыль поднималась из-под сапог, мой спутник то и дело поправлял очки на носу.

— Вы, Григорий, начинайте первым, — негромко сказал он. — Вас тут знают. Я, ежели понадобится, поддержу.

— Добре, — усмехнулся я. — Меня тут и правда каждая собака знает.

Обход начали с края станицы. Решили идти улица за улицей, чтобы никого не пропустить. Во дворах казачки возились у стряпок, готовили, занимались хозяйством. Любопытные лица то и дело показывались из-за плетней.

— Моего Пашку записывайте. Давно пора, и сами собирались идти. Нечего дурью маяться, урожай почитай весь собран. Пущай грамоте учится, дело нужное, особливо для службы. А то он уж больно ловок девок по чужим дворам гонять, — сказал крепкий казак Ефим Осокин.

— Я не гонял! — тут же донеслось из сеней.

— Молчи уж, — рявкнул отец. — Послезавтра и пойдешь.

Карл Робертович вежливо поблагодарил, а я, будто между делом, спросил:

— А дочку, ежели желание есть, тоже можно грамоте научить. Мария Петровна у нас этим делом займется. И класс для того отдельный имеется.

Ефим сперва даже не понял, о чем я. Потом глянул на меня и приподнял бровь.

— Девку? В школу? А на кой ей это?

Из-за его плеча выглянула девчонка лет десяти, худенькая, как лоза, и захлопала большущими ресницами.

— Ну, читать и писать, и считать хотя бы малость, — пожал я плечами. — В жизни лишним не будет.

— Ей бы прясть уметь, хлеб печь да за малыми приглядывать. Вот и вся наука. А грамота ей на кой ляд?

На том и разошлись. Давить я не собирался, да и задачи любой ценой набрать класс девочек мы себе не ставили.

— Господи помилуй, еще этого не хватало! Сегодня девку грамоте учить, а завтра она тебе письма неведомо куда строчить начнет? — возмутился седой дед на следующем подворье, когда понял, что я предлагаю. — А вот Колька тот придет, не сумневайтесь.

Потом он еще и пальцем в меня ткнул:

— Ты, Григорий, сам подумай, чего затеял. От умной бабы одни беды. Научи ее грамоте да цифири, так она мужу своему перечить начнет. Не было у нас такого доселе, и не надо.