— Складно. Только и тут я не скажу, где храбрость, а где риск. Могли ведь и Николая Павловича в той толпе зарезать. С другой стороны, разговоры о его смелости потом среди горцев долго ходили. И слушаться его, как говорят, стали побольше.

Бекетов допил чай и поставил кружку.

— В общем, Гриша, если хочешь государя увидеть, коней расседлывать не торопись. Через полчаса выдвигаемся.

— Куда? — Я даже чуть не поперхнулся.

— Туда, куда государь отбыл. Завтра у него смотр в Верхнеабадзехском отряде. Нам приказано подойти ко сроку, на усиление конвоя по маршруту.

— Так мы что, с вами?

Бекетов усмехнулся.

— С нами. Под полковым знаменем не пойдешь, не обессудь, ты не драгун. А при обозе и разъездах для казаков место всегда сыщется.

Я молча кивнул и глянул на своих.

Феофанович прикрыл глаза, будто задумался, и чуть склонил голову, давая понять, что согласен. Остальные тоже не возражали.

Я понимал, конечно, что Остапу с нижегородским полком ехать не с руки. Но, с другой стороны, народу вокруг тьма, поди еще его тут узнай.

Бекетов поднялся и расправил мундир.

— Еще одно скажу, Григорий. Слыхал уже в штабе, что на тот смотр, окромя государя, и другие гости пожалуют. Еще одна черкесская делегация туда движется. Да причем вооружена до зубов. Видать, аудиенции все же добиться хотят.

— Вооруженные? — уточнил Феофанович.

— А то. При полном параде, мол, принято у них так.

Вооруженные горцы к государю идут, причем сразу после того, как предыдущую делегацию выставили. Что-то в этой истории мне очень не нравилось.

— Уверены, Андрей Владимирович, что их пустят? — спросил я.

— Обыщут, конечно, — ответил он. — Но при всей нашей уверенности в собственных силах лучше все одно глядеть в оба. Служба есть служба.

Он махнул в сторону палаток.

— У меня полчаса, Гриша. Сбор вон на том краю, у обоза, где бочки стоят. Видишь?

— Благодарствую, Андрей Владимирович.

Он кивнул и ушел широко шагая, на ходу выкрикивая фамилии и раздавая распоряжения.

Мы остались под навесом. Я обвел взглядом своих. Остап насуплен, Феофанович спокоен, Даня, Сема и Ленька ждут команды.

— Поедем, — сказал я коротко. — С драгунами поедем, братцы!

Мы находились в верховьях реки Фарс. Утро вышло ясное, с гор тянуло прохладой. Река бурным потоком несла необычайно чистую воду, а по ее берегам пожухла практически вся трава, сентябрь как-никак.

Лагерь Верхнеабадзехского отряда растянулся вдоль поймы длинной пёстрой лентой. Тут и там торчали полотняные палатки, мелькали башлыки, тянулись в несколько рядов коновязи, а от них шел устойчивый запах конского пота.

Со стороны открытого поля доносился топот копыт. Там готовились к смотру. Ни барабана, ни лишнего крика. Даже говорили будто вполголоса. Я видел, как офицеры в мундирах ездили вдоль линий, осаживали коней и одергивали солдат.

Бекетов был напряжен. Время у него поджимало.

— Ну, Гриша, — наконец сказал он, — дальше уж без меня.

Он кивнул в сторону нижегородцев.

— Моё место теперь там, в полку. Не обессудь, братец.

— Спаси Христос, Андрей Владимирович, — ответил я. — О чем речь, служба! Все понимаю.

— Гляди тут у меня, не дури.

— Так точно, господин поручик, — вытянулся я с видом лихим и придурковатым.

Он усмехнулся в усы, тронул коня и скоро растворился среди порядков драгун.

А я остался со своими. Семён Феофанович привычно раскурил трубку. Мои пацаны глядели по сторонам с большим интересом. Остап стоял чуть поодаль и высматривал что-то впереди.

Я понимал, куда он пялится. В самом центре белел государев шатер.

Самого императора отсюда видно не было, но я заметил, как у шатра остановился небольшой разъезд. От него отделился высокий офицер. На груди у него что-то блеснуло, когда он спешился, но что именно, я не разобрал. Почти сразу тот скрылся внутри.

«Вот и государь», — подумал я.

Как передать прошение Остапа, я пока не понимал. А еще мне хотелось сделать снимок, но бумага эта сейчас была важнее любой фотографии.

К счастью, в эти времена к царю подобраться было все же проще, чем станет в ближайшем будущем, когда бомбисты развернутся вовсю ширь. Вот тогда царя начнут стеречь совсем иначе.

Пока же государь порой и сам мог оставить конвой, выйдя к простым служивым. Только желающих к нему прорваться слишком много. Оцепление вокруг шатра стояло плотное. Скажешь, что с прошением идешь, то развернут на раз. А то и уволокут в сторону разбираться, откуда ты такой умный выискался. А у меня под боком беглый Ворон. Лишнего внимания нам вовсе не надобно.

Я крутил все это в голове, когда взгляд сам собой упал на мерина, к которому еще на прошлой стоянке я приторочил фотографический аппарат. Перед своими, конечно, пришлось немного оправдываться, когда они увидели новую поклажу. Но сильно не донимали. Видать, странностей со мной и так выше крыши, потому и проглотили.

— Ну-ка, братцы, — сказал я негромко. — Идея, кажись, пришла. Сейчас светописью займемся.

— Прямо здесь собрался? — Туров поднял бровь.

— Тут, Семён Феофанович. Тут.

Я быстро объяснил затею. С фотографическим аппаратом подобраться к государю, как мне казалось, будет проще. А там, глядишь, и прошение Остапа удастся передать. К технике нынче многие благородные интерес имеют. Думаю, и государь наш не исключение.

Ворон долго смотрел на меня, потом сглотнул и кивнул. Я сразу начал распределять, кто что понесет. Треногу и сложенную палатку взяли Даня с Остапом. Сам аппарат я оставил себе, а ящик с химией доверил Турову. Семён Феофанович у нас самый осторожный. Авось склянки не раскокает.

Лёньке и Сёме пришлось остаться у лошадей и наших вещей.

— Ну, братцы, — сказал я, — айда, с Богом.

И мы двинулись.

Процессия из казаков-фотографов вышла уморительная. Смех и грех, ей-богу.

Впереди шагал Семён Феофанович с коробкой в руках. За ним я с аппаратом. Следом Даня и Остап тащили остальное добро. На нас сразу стали коситься. Кто-то показывал пальцем, обозные хохотнули.

У оцепления мы вызвали и подозрение, и любопытство. Одни смотрели настороженно, другие с улыбкой. Но мы, не смущаясь и отшучиваясь, двигались дальше к цели.

До шатра и вправду оставалось уже рукой подать. Я различал ближнюю охрану, несколько офицеров у прохода и уже начал надеяться, что еще чуть-чуть — и мы проскочим.

Не тут-то было.

От правого фланга оцепления отделился плечистый офицер с рыжеватыми усами, заступил нам дорогу и поднял ладонь.

— Куда? Разворачивай свою артель.

Я остановился. Семён Феофанович тоже замер. За ним и Даня с Остапом.

— Вашбродь, — сказал я как можно почтительнее, — хотим запечатлеть государя на фотоснимке. Аппарат у нас исправный, все потребное с собою. Поставим быстро и никому не помешаем.

Офицер глянул сперва на меня, потом на остальных, на ящики, на палатку и нахмурился.

— Фотоснимок, значит? — переспросил он. — Уже имеется здесь фотограф. И ни о каких других меня не предупреждали.

Он шагнул ближе и процедил сквозь зубы:

— Так что проваливайте подобру-поздорову. А то сейчас кликну подкрепление и пойдете у меня под арест. Ишь, чего удумали. Черную палатку вблизи персоны государя ставить. А кто знает, кто там в ней может спрятаться и потом ка-а-ак выскочит?

— Угу, черт выскочит, как из табакерки, а потом огненным боем из задницы шандарахнет, — не выдержал и съязвил Остап.

Я прикусил губу. Офицер положил руку на эфес. Глаза у него сузились, щеки покраснели. Еще миг: и тот кликнет караул. А то и сам полезет на Остапа.

А Ворон состроил такую рожу, будто только и ждал повода вцепиться кому-нибудь в глотку. Мы с Туровым среагировали одновременно. Я дернул его за локоть, Семён Феофанович ухватил за плечо, а Даня едва треногу не выронил.