— Даркейн, — позвала она. Голос прозвучал глухо, почти неразборчиво, потому что она намеренно уткнулась носом в его грудь, боясь встретиться с ним взглядом.

— Мм? — его грудь завибрировала от низкого, довольного полурыка. Он поцеловал ее в макушку, легко, почти рассеянно.

— Что будет, когда… — она замялась, подбирая слова, и почувствовала, как сводит живот от ужаса. — Когда я выполню свой долг? Когда наследник… будет зачат?

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Пальцы, только что нежно перебиравшие ее волосы, замерли. Окаменели. Мышцы под ее щекой напряглись, превратившись в гранит. Из комнаты словно выкачали весь воздух.

— Ты получишь золото и свободу, — произнес он, и она услышала лязг стали. Это был голос не ее Даркейна, а Темного короля, который вершит суд. Безжалостный, холодный, лишенный интонаций. — Это было условие нашего договора, Ария. Или ты забыла?

Она резко подняла голову, глядя на него с вызовом, в котором дрожала готовая пролиться наружу истерика. Его лицо было непроницаемо. Идеальная маска надменного монарха, отлитая из векового льда. Но глаза… В его алых, горящих глазах металась загнанная в клетку боль, которую он не успел спрятать за этой проклятой маской.

— А если я не захочу свободу? — спросила она напрямую, рубанув с плеча. Сердце колотилось не в груди — оно билось прямо в горле, мешая говорить, пульсируя в висках.

— Захочешь, — он резко отвернулся, почти швырнув ее голову с груди, и убрал руку с ее волос, словно обжегся.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу⁈ — Ария села на кровати, сжимая в кулаках простыню. Внутри, закипая, поднималась ярость. Ярость на его непробиваемую, дурацкую, благородную тупость.

Он тоже сел. Спиной к ней. Напряженный, чужой, закрытый. Линия его позвоночника была жесткой, и Ария видела, как под бледной кожей перекатываются желваки — он сжимал челюсти до скрипа.

— Потому что никто не остается здесь добровольно, — сказал он, и горечи в его голосе хватило бы, чтобы отравить целое королевство. — Ты думаешь, я не знаю, что такое этот дворец? Это не дом. Это клетка. Золоченая, просторная, но клетка. И я в ней не хозяин. Я — главный узник. Твой тюремщик. Ты — моя жертва. И рано или поздно ты поймешь, что свобода стоит дороже любого золота. И уж точно дороже меня.

Ария взвилась с кровати, словно подброшенная пружиной. Она, голая, растрепанная, с пылающими от гнева щеками, босиком прошлепала по холодному каменному полу, обходя кровать, чтобы встать прямо перед ним.

— Ты не даешь мне выбора! — выкрикнула она ему в лицо.

Он поднял на нее глаза. И в этот момент вся его королевская спесь дала трещину. В зрачках, окруженных алым пламенем, была такая вселенская мука, что у Арии перехватило дыхание.

— Выбор у тебя был до того, как ты переступила порог этого дворца, — сказал он бесцветным голосом. — До того, как надела эту цепь. Теперь его нет. Есть только условия сделки. Ты родишь мне ребенка, если магия будет к нам благосклонна. И уйдешь.

— А если я не захочу уходить⁈ — повторила она, и ее голос сорвался на крик. Она вкладывала в эти слова всю свою надежду, всю душу.

— Захочешь, — он резко встал, нависая над ней темной громадой. Он взял ее за плечи — не нежно, а судорожно, словно тонущий хватается за обломок мачты. Его пальцы впились в ее кожу, но Ария даже не поморщилась. — Когда поймешь, что я не умею быть хорошим. Что у меня нет этих ваших светлых чувств. Что моя любовь, — он выплюнул это слово, как ругательство, — это контроль, собственничество, ревность до умопомрачения. Что я задушу тебя своей тьмой, Ария. Медленно, незаметно. Ты угаснешь в этой клетке, как все, кто был до тебя.

— Ты не даешь мне ни единого шанса! — прошептала Ария. Гнев схлынул, оставив после себя выжженную пустыню. Слезы — горячие, крупные, соленые — покатились по ее щекам, падая на его сжимающие ее плечи руки.

— Я — Темный король, — он почти прорычал это. Он поймал ее слезу большим пальцем, грубо, без нежности, стирая с кожи. — Я не даю шансов. Я беру то, что считаю своим. А потом… — его голос дрогнул. — Потом я отпускаю. Чтобы не убить. Потому что я трус, Ария. Я боюсь той боли, которую причиню тебе, если ты останешься.

Он отпустил ее так резко, что она покачнулась. Отошел к окну, встал спиной, скрестив руки на груди. Его силуэт на фоне усыпанного звездами неба был абсолютно, космически одинок.

— Условия не меняются, — отчеканил он ледяным тоном. — Ты родишь — и будешь свободна от меня.

Ария смотрела на его спину — на эти широкие плечи, которые держали груз целого мира, на напряженные мышцы под бледной кожей, на руки, сжатые в кулаки до белизны костяшек. Он врал. Она чувствовала это! Через их проклятую связь, которая сейчас гудела, как натянутая до предела струна, его эмоции бились о стену, что он воздвиг. Дикий, первобытный страх. Жажда обладания. И любовь — такая черная, глубокая, как океанская впадина, что в ней можно было утонуть. Он не хотел ее отпускать. Но его гордость, его страх перед самим собой, его проклятая тяжелая корона не позволяли ему признать это вслух. Ему было проще выставить ее, причинив себе адскую боль, чем дать ей шанс отвергнуть его саму.

— Хорошо, — сказала Ария ледяным голосом, и звук собственного голоса резанул ее, как ножом. — Как скажете, ваше величество.

Она накинула халат резким, рваным движением и вышла вон из спальни, хлопнув тяжелой дубовой дверью так, что загудели стены. Она не оглянулась. Потому что знала: обернись она сейчас — и увидит, как маска короля разбивается вдребезги о его собственное отчаяние. Но сегодня у нее не осталось жалости. Только пустота.

Вернувшись в свои покои, которые теперь казались ей склепом, Ария схватила первую попавшуюся вазу — кажется, минского фарфора, безумно дорогую — и с наслаждением запустила ею в стену. Звон разбитого стекла принес почти физическое облегчение. Осколки веером разлетелись по каменному полу. На шум, испуганно охнув, прибежала Мира, заспанная, в ночной рубашке и чепце. Она замерла на пороге, прижав ладошку ко рту.

— Госпожа… что…

— Уйди, — выдохнула Ария, и столько льда и ярости было в этом единственном слове, что девушку буквально вымело за дверь быстрее, чем Ария успела моргнуть.

Оставшись одна, Ария упала на кровать лицом вниз и зарыдала. В голос, не стесняясь, навзрыд, как в детстве. Она выла в подушку, проклиная его. Он не хочет ее. Не хочет признать очевидного — того, что между ними давно уже не просто сделка о наследнике. Между ними любовь, черт бы ее побрал! Дикая, больная, невозможная, но любовь. А он трус. Тряпка. Он скорее готов отпустить ее, истекая кровью, чем побороться за свое счастье. Он просто использует ее, чтобы получить наследника, а потом вышвырнет, как отработанный материал, прикрываясь благородными речами о ее благе.

Но он не знает. Он не знает, что наследник уже здесь. Что внутри нее, в тепле и темноте, бьется крошечное сердце — его и ее. Их общее.

И что она, Ария, скорее сдохнет в канаве, чем отдаст этого ребенка ему, чтобы он вырастил из него такое же ледяное, неспособное на простые чувства чудовище. Она никому его не отдаст.

Решение пришло только к утру, когда за окном посерело, а слезы кончились, оставив после себя сухость и звенящую, кристальную ясность. Ария лежала на спине, бездумно глядя в высокий, украшенный лепниной потолок, и чувствовала, как внутри нее, вытесняя пустоту, зреет железная, непоколебимая решимость.

Она уедет сама. Сегодня.

Не будет ждать милости от короля. Не будет унижаться, умоляя его позволить ей остаться. Не будет смотреть в эти любимые алые глаза, когда он в очередной раз скажет, что она должна уйти, чтобы «спастись». Она уйдет. Прямо сейчас. Пока он на совете, пока сменяется стража, пока есть хотя бы призрачный шанс проскользнуть незамеченной.

Куда она пойдет — понятия не имела. Как выживет одна, с ребенком под сердцем, без гроша в кармане и с магической цепью на ноге? Не знала. Сможет ли она вообще пережить разлуку с ним, дышать без него, существовать? Ответа не было. Но одно она знала железно: она не будет ждать, пока ее, словно надоевшую игрушку, вышвырнут за ворота.