Знак собственности. Клеймо. Напоминание о том, что она здесь не гостья, не женщина, не невеста. Она — сосуд. Инструмент. Временное вместилище для будущего наследника.

Ария сжала цепочку в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь, оставляя красный след. Горло сдавило от подступившей злости — на него, на себя, на свое тело, которое предало ее минувшей ночью. Она ведь обещала себе. Клялась. Что будет холодна. Что выполнит долг, как приказано, и уйдет, не оглядываясь. Что не позволит ему сломать себя.

Но он сломал. Не силой. Тем, что заставил ее тело отвечать на его прикосновения, а сердце — биться чаще при одном только звуке его шагов. Она ненавидела его. Ненавидела так, что зубы сводило. Но когда сегодня вечером он снова войдет в эти покои, она не сможет сказать ему «нет».

И он это знал.

Ария швырнула цепочку в стену. Та звонко ударилась о камень и упала на пол, замерла, поблескивая в утреннем свете. Маленькое золотое напоминание о том, что она уже не принадлежит себе.

Три месяца назад у нее был дом. Была семья. Была надежда на обычную жизнь. Три месяца назад ее не волновало, что где-то в мрачном дворце живет король с глазами из расплавленного металла, которому нужен наследник.

А потом пришли солдаты.

Воспоминания хлынули потоком, стирая остатки сна. Ее разбудили среди ночи. Факелы горели во дворе, освещая лица всадников в черных доспехах. Отец стоял на пороге, бледный как полотно, комкая в руках пергамент с королевской печатью.

— Дочь… — голос его дрожал, хотя он изо всех сил пытался держаться. — Король… он требует…

Ария спустилась босиком по лестнице, чувствуя, как холод каменных ступеней пробирает до костей. Мать плакала в углу, прижимая к груди младшего брата.

— Что требует?

— Наследника. — Отец протянул ей пергамент. Она прочла строки, написанные четким, безжалостным почерком: «…род Аристеев обязан предоставить девицу, чья кровь подойдет для ритуала. В случае отказа — лишение титула, земель и жизни каждого члена семьи…»

Она перечитала трижды, надеясь, что слова изменятся. Но они оставались теми же — холодными, окончательными.

— Я согласна, — сказала она, и голос прозвучал чужой, как будто говорил кто-то другой.

Мать закричала. Отец схватил ее за плечи, тряхнул:

— Ты понимаешь, что он с тобой сделает? Он — темный маг, Ария! О нем говорят, что он сжигает людей за один взгляд, что его дворец стоит на костях, что…

— Он убьет вас всех, если я откажусь. — Она спокойно отцепила его пальцы от своих плеч. — Я поеду.

Солдаты ждали снаружи. Они не помогли ей сесть в седло, не предложили плаща — только смотрели, как девушка в ночной рубашке забирается на лошадь, кусая губы, чтобы не расплакаться.

Дорога до дворца заняла три дня. Три дня тряски, дождей и молчаливых стражников, которые обращались с ней как с грузом. На ночлег ей выделяли самые грязные комнаты, не давали горячей еды, не отвечали на вопросы.

Она въехала в ворота на рассвете четвертого дня. Черный камень стен уходил в небо, шпили пронзали низкие облака, а над всем этим висело ощущение чужого, враждебного присутствия. Магия пропитала каждый камень, каждую трещину в мостовой.

Ее встретила пожилая женщина в строгом платье — управляющая.

— С этого момента вы принадлежите королю. Ваша задача — молчать, подчиняться и ждать. Когда долг будет исполнен, вас отпустят с щедрым вознаграждением. Любое неповиновение будет наказано. Вопросы запрещены.

Ария смотрела на нее и чувствовала, как внутри поднимается глухая, животная ярость.

— А если я не буду молчать? — спросила она, и голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала.

Управляющая поджала губы:

— Тогда вы быстро поймете, почему его величество называют темным королем.

Ария подняла цепочку с пола, провела пальцем по выгравированной букве. Сегодня вечером он придет снова. И снова. И снова, пока ее тело не примет его семя, пока внутри не начнет расти новая жизнь.

Она должна была ненавидеть его. И она ненавидела.

Но когда его губы касались ее шеи, когда его руки сжимали ее бедра, когда его магия проникала в каждую клетку, заставляя кричать от удовольствия… ненависть становилась чем-то другим. Темным. Жарким. Тем, что она боялась назвать даже в мыслях.

Цепочка скользнула в ладонь, холодная и тяжелая. Ария надела ее на щиколотку. Пальцы дрожали, застегивая крошечный замок. Она затянула ремешок туже, чем нужно, чтобы он впился в кожу, оставил след. Чтобы помнила. Потому что если она забудет, кем была до этого проклятого дворца, — он заберет не только ее тело. Он заберет ее душу.

Три часа в пустом тронном зале. Эхо каждого шага разбивалось о высокие своды и возвращалось насмешливым шепотом, словно само это место глумилось над ней. Ария стояла посредине, не решаясь присесть на один из резных стульев у стен — слишком холодных, слишком неуютных. Казалось, даже камень здесь отвергал любое проявление слабости.

Она успела рассмотреть каждую деталь: черный базальт, сложенный в мраморные плиты; барельефы, на которых застыли в вечном крике битвы и казни; огромный трон из вороненой стали, чьи шипы, казалось, ждали новой жертвы. На спинке алела кровавая печать — герб королевства, где в центре пылал стилизованный огонь. Платье, которое на нее натянули служанки, было слишком тонким для этого холодного зала. Шелк скользил по телу, не согревая, а лишь напоминая: под ним нет ничего. «Так пожелал король», — пояснила управляющая с каменным лицом.

Она чувствовала себя наряженной куклой. Или жертвой, которую украсили перед закланием.

Двери распахнулись без стука — просто подчинились чужой воле и ударились о стены с гулким звоном. Ария подняла голову и забыла, как дышать.

Король вошел не один. С ним ворвалась тьма. Не та обычная темнота, что наступает с закатом, а живая, дышащая, сворачивающаяся в углах клубами черного дыма. Она стелилась за ним по полу, как шлейф мантии, и рассеивалась в паре шагов от его сапог — будто не смела приближаться к хозяину без приказа.

Даркейн был высок. Настолько, что Ария, и сама не маленькая, почувствовала себя карлицей. Черные волосы падали на плечи, обрамляя лицо, которое могло бы показаться красивым, если бы не пугающая правильность черт. Скулы слишком острые. Губы слишком тонкие. А глаза горели алым, как расплавленный металл, и в них не было ни капли человеческого тепла.

Он остановился в десяти шагах. Этого расстояния хватило, чтобы Ария ощутила исходящую от него силу. Магия давила на плечи, на грудь, заставляла сердце биться быстрее, хотя разум кричал, что нужно сохранять спокойствие.

Он осматривал ее медленно — как лорд на конюшне осматривает кобылу. Взгляд скользнул по лицу, задержался на шее, опустился ниже. Ария почувствовала, как кожа покрывается мурашками, но не от холода. От унижения. От того, что его взгляд был почти осязаемым — горячим, липким, собственническим.

— Разденься, — сказал он.

Голос оказался низким, вкрадчивым, не терпящим возражений. Он не спрашивал. Он приказывал — как слуге, как вещи. Ария замерла.

— Я должен убедиться, что ты не имеешь изъянов, — добавил он, и в голосе зазвучало терпеливое объяснение для глупого ребенка. — Нет смысла тратить время на порченый товар.

Товар. Она слышала это слово от стражников, от управляющей, от служанок. Но из его уст оно прозвучало как пощечина. Ария выпрямила спину, насколько позволял корсет, и скрестила руки на груди — не в покорном жесте, а так, как скрещивают, готовясь к спору.

— Нет, — сказала она.

В тишине зала это слово прозвучало как выстрел. Даже тени замерли, не веря своей тьме. Брови Даркейна приподнялись — едва заметное движение. Не гнев — скорее любопытство. Как у кота, обнаружившего, что мышь не убегает, а смотрит в ответ.

— Нет? — переспросил он. — Ты сказала «нет» своему королю?

— Я сказала «нет» человеку, который требует, чтобы я раздевалась перед ним, как перед смотрителем скотобойни, — ответила Ария, и голос, к ее удивлению, не дрогнул. — Если вам нужен наследник, существует другой способ убедиться в моей пригодности.