Она не поклонилась. Не присела в реверансе. Она даже не замедлила шаг, пока не дошла до самого подножия трона, туда, где черный мрамор ступеней встречался с алым ковром. Там она остановилась, скрестила руки на груди — жест, подчеркнувший линию декольте — и посмотрела на него снизу вверх с вызовом, от которого у любого другого смертного кровь застыла бы в жилах.

Тишина в зале стала звенящей, абсолютной. Слышно было, как потрескивают фитили свечей.

— Ваше величество, — произнесла она, и голос ее, звонкий и ясный, разнесся под высокими сводами, ударяясь о каждую колонну. — Какая честь лицезреть вас в таком… прекрасном расположении духа.

Придворные зашептались, как потревоженный улей. Послы переглянулись с плохо скрываемым изумлением и страхом. Никто — никто — в этом королевстве не обращался к Темному Королю с такой фамильярностью. С такой дерзкой, почти ленивой интонацией, под которой скрывалась издевка. Никто не смотрел на него так — сверху вниз, хотя она стояла на три ступени ниже. Ее взгляд был взглядом равного, даже превосходящего.

Даркейн медленно поднялся с трона. Это движение было похоже на пробуждение вулкана — плавное, но полное сдерживаемой, чудовищной мощи.

— Ты забыла, где находишься, — сказал он, и в его голосе зазвучал металл, тот самый скрежет, от которого у самых храбрых воинов подкашивались ноги.

— О, нет, что вы, — Ария улыбнулась, и улыбка ее была сладкой, как патока, в которой растворили цианид. — Я помню все в мельчайших подробностях. Я нахожусь в том самом зале, где меня, словно уличную девку, раздели догола перед всеми этими любезными господами. Трудно, знаете ли, забыть такое унижение, ваше величество. Память у меня отменная, как и мое зрение. Я вижу каждое лицо, которое тогда пялилось на мою грудь.

По залу прокатился коллективный вздох ужаса, смешанный с возбуждением. Кто-то ахнул, прижав ладонь ко рту. Кто-то из придворных попятился назад, инстинктивно ища укрытия от неизбежного взрыва магии. Слова Арии были не просто дерзостью — это было публичное вскрытие гнойника, о котором все знали, но молчали.

Даркейн сошел с трона. Медленно, плавно, как хищник, приближающийся к жертве, которая осмелилась показать зубы. Его магия, до этого мирно дремавшая, заклубилась вокруг него черным, осязаемым дымом. Пламя сотен свечей в зале дрогнуло и замигало, готовое разом погаснуть, погрузив всех в кромешную тьму, где живет только он.

Он остановился в шаге от нее. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, запах сандала, кожи и чего-то морозного, как зимняя ночь.

— Ты хочешь, чтобы я наказал тебя при всех? — спросил он. Голос был тихим, почти интимным, но в нем звенела угроза, способная расколоть скалы.

— Хочу, — честно, с вызовом бросила Ария, глядя ему прямо в пылающие глаза. — Я хочу, чтобы ты выгнал меня. Хочу, чтобы ты понял наконец, что я — бракованный товар. Что я не подхожу для твоих высоких целей. Что я слишком дерзкая, слишком несговорчивая, слишком громкая, слишком…

— Идеальная, — закончил он за нее.

Это слово ударило ее, как пощечина. Она ожидала чего угодно: гнева, боли, магии, ломающей кости. Но не этого. Его губы изогнулись в усмешке, и в алых глазах заплясали искры того самого, непонятного, темного веселья.

Прежде чем ее мозг успел осознать смысл сказанного, прежде чем она успела сделать вдох для новой колкости, он схватил ее за запястье. Не грубо, но с силой, которой невозможно сопротивляться. Железная хватка, но пальцы не сжимают до синяков — держат, как держат редкую, бесценную, но слишком резвую птицу.

— Что ты делаешь⁈ — прошипела она, пытаясь вырвать руку, но он уже тащил ее вверх по ступеням к трону.

— Наказываю, — ответил он коротко и безэмоционально, словно речь шла о подписании скучного указа.

Он опустился на трон с той естественной властностью, с какой садится само время. И одним плавным, неумолимым движением утянул ее к себе на колени.

Мир на мгновение перевернулся. Ария оказалась у него на бедрах, спиной к его широкой, каменно-твердой груди, лицом к залу. Платье, это проклятое узкое платье, с тихим, неприличным шорохом задралось, открывая колени и край бедра. Она дернулась, как от удара током, но его левая рука легла на талию, придавливая к нему. Не больно, нет. Крепко, надежно, не отпуская.

— Сиди смирно, — прошептал он ей в самое ухо. Его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу шеи, и по ее позвоночнику, вопреки всему, пробежала стайка острых мурашек. — И не вздумай краснеть. Ты сама этого хотела. Ты хотела шоу. Смотри, зрители в восторге.

— Я хотела, чтобы ты выгнал меня, — прошипела Ария в ответ, вцепившись ногтями в черные, отполированные подлокотники трона так, что побелели костяшки. Она пыталась сохранить лицо, но перед ней был полный зал людей. Все они, как завороженные, смотрели на нее. На то, как она сидит у него на коленях. Как его рука по-хозяйски лежит на ее бедре. На то, как ее щеки, помимо воли, начинает заливать предательский, горячий румянец. Она сидела, как королевская шлюха, выставленная на всеобщее обозрение.

— А я хочу, чтобы ты поняла кое-что, — его правая рука скользнула под подол платья. Медленно, неотвратимо. Горячая, сухая ладонь легла на ее обнаженное бедро, и мышцы под его пальцами мгновенно напряглись до каменной твердости. — Твои игры не работают. Они забавляют меня. Ты думала, что провокация и дерзость заставят меня отказаться от тебя? Глупая, маленькая девочка. Провокация только разжигает аппетит. Делает блюдо острее, желаннее.

Ария замерла, перестав дышать, когда его пальцы двинулись выше. От внешней стороны бедра — к внутренней, туда, где кожа была особенно тонкой, нежной, чувствительной к каждому прикосновению.

— Не смей, — выдохнула она одними губами, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами. — Здесь люди. Послы. Они смотрят.

— Люди, которые смотрят на тебя, — согласился он с ледяным спокойствием, и его пальцы коснулись ее промежности через тончайший, почти невесомый шелк нижнего белья. Ария вздрогнула всем телом. — Которые видят, как алеют твои щеки. Как подрагивают твои ресницы. Которые догадываются, что происходит под этим вызывающим платьем. Они гадают, что именно я делаю с тобой. И это сводит их с ума.

Ария до крови закусила губу. Его пальцы дразнили. Они не проникали внутрь, нет — это было бы слишком просто. Они скользили по шелку туда-обратно, туда-обратно. Медленно, мучительно, соблазнительно. Он очерчивал контуры ее плоти, припухшей и ставшей вдруг невероятно чувствительной. Каждое движение его подушечек пальцев отдавалось электрическим разрядом куда-то в низ живота, заставляя внутренние мышцы сжиматься в томительной пустоте.

— Ты хотела внимания, — прошептал он, и его низкий, вибрирующий голос проникал, казалось, под кожу, резонируя с биением ее сердца. — Ты хотела быть в центре. Получи.

Одним неуловимым движением он отодвинул влажную ткань в сторону и коснулся ее пальцем — голым, обжигающе горячим, без всяких преград.

Ария судорожно вздохнула и замерла, чувствуя, как ее предательское тело откликается на этот зов против воли, против разума, против всей ее ненависти. Кровь прилила к щекам так, что они запылали; грудь под глубоким декольте заходила ходуном от частого, рваного дыхания; живот напрягся, а там, внизу, где его палец выписывал медленные, сводящие с ума круги, все сжалось в тугой узел предвкушения.

— Перестань, — выдохнула она. Она хотела, чтобы это прозвучало как приказ. Получилось как мольба.

— Нет, — он улыбнулся. Она не видела его лица, но чувствовала это движение губ у своего виска, эту насмешливую, жестокую улыбку собственника. — Ты хотела играть. Мы играем. Только правила здесь устанавливаю я. А ты сидишь, улыбаешься и получаешь удовольствие.

В зале продолжался прием. Жизнь не остановилась. Посол что-то монотонно вещал о северных торговых путях, о пошлинах на зерно. Ария не слышала ни слова. Звуки доносились до нее, как сквозь толщу воды — далекий, искаженный гул. Весь мир сузился до одного-единственного ощущения: ритмичного движения его пальца внутри нее. Он проник внутрь — медленно, неумолимо, заполняя собой пустоту, и начал двигаться. Не быстро, не грубо. Ритмично, с безжалостным знанием женского тела, находя те самые точки, те скрытые пружины, прикосновение к которым заставляло ее выгибаться навстречу его ладони.