— Сакс, — Вика начинает плакать. — Ты меня...меня...пугаешь.

— Срок договора с твоим отцом вышел. Завтра я нас разведу, поняла? Все, кто охотился за тобой и мной мертвы. Всё, что я мог для тебя сделать — сделал.

— Но я...не хочу, я думала ты...за это время хотя бы немного..., - всхлипывает, начинает трястись. Ну я и козёл, самый настоящий. Но я уже испаганил жизнь единственной кого мог полюбить, так что моё сердце больше не у меня. Погибло тогда, вместе с..., снова сжимаю кулаки.

— Что? Полюблю? На это надеялся твой отец, когда заключал договор перед смертью? Что я буду защищать себя и тебя из-за большой вселенской любви? Я ему тогда чётко сказал, что у меня есть невеста. И ты знаешь, что если бы не...обстоятельства, ты была бы уже мертва, так же, как и твой папаша.

Пощёчика, звонкая, хлёсткая. Блять! Да вызовет во мне хоть что-то боль? Хоть что-то?

Я ощущаю лишь злость, причём на самого себя, на ебанную вселенную.

— Так же как и она, да? Так же я была бы мертва? Ты рушишь всё, что находится рядом с тобой! Всё!

Дуло перемещается к её подбородку, я не хочу стрелять, но мне уже похрену. Нечего терять, совершенно нечего. Всё что мог, я уже потерял.

Лилиан, рассудок и сердце.

Больно колит в районе груди, прямо рядом с сердцем, я назвал её имя. Я закрываю глаза, сдерживая эту боль. Я выплеснул её на всех, кто виноват в смерти...всех. Кроме себя.

Убил каждого и наслаждался этим.

А когда нашёл того ублюдка, который отдал приказ всё равно протаранить тачку, когда прекрасно видел, что за рулём не я. Я разрезал его по кусочкам. Каждый чёртов орган он терял отдельно. Каждый палец, глаза, уши. Он был жив три дня, я поддерживал его жизнь адреналином.

Но и это не принесло мне никаких эмоций, никакого расслабления.

Ни-че-го.

— Да, Виктория. Ты права. И поэтому, ты должна уйти.

— Я не хочу.

Она берёт мою руку, которая сжимает пистолет, гладит её, заглядывая мне в глаза. Смотрит и смотрит. Проводит пальцем по подбородку, задевая губы. Спускается к шее и там чертит круги, пока не наклоняется ближе, сто процентов намериваясь меня поцеловать.

— Я ведь вижу, что тебе нужно утешение, а я твоя жена, мы можем...

— Мы ничего не можем. Я сказал тебе всё. Пошла. Отсюда. Вон.

Схватил её за предплечье таща в коридор, а затем чуть ли не выбросил за дверь.

Никто. Не. Смеет. Меня. Трогать.

Что бы не произошло, я всегда был верен.

— Ожидай документов о разводе. Продвигай то, что я помог тебе построить. И забудь меня, блять, забудь.

Хлопнул дверью, продолжая сжимать пистолет.

Я отомстил всем.

Но легче не стало.

Я отомстил всем.

Кроме себя.

Звёзды

Он стоял на том же перекрёстке, где два года назад свершилось то, что мы так давно загадывали. Ночь. Холод. Записка с кодом, который смог разгадать лишь один человек, а Сакс Райвен знал, что Хейг Голден надёт это, чего бы не стоило.

Всё, что у него было теперь пренадлежало другому человеку, не ему. И он от этого испытал облегчение. Впервые облегчение было настолько сильным за последнее время.

Мы все понимаем, что приносит любовь лишь когда теряем. Он любил её, а не деньги. Ведь потеряв любовь — он перестал жить. А потеряв деньги — воскрес.

Он не пришёл просить прощения. Он пришёл уйти. Последний раз встать там, где она умерла, и сделать то, что должен был сделать два года назад — умереть вместе с ней.

Он опустился на колени. Туда, где она лежала. Где держал её голову на руках. Где чувствовал, как её дыхание становится мокрым. Как она смотрела на него — не с любовью. С пустотой. А это было для него ужаснее всего.

"Не плачь" — прошептала она.

Последние слова.

Он сказал что любит её, сильно. Снова. И он так надеялся говорить ей это всегда. Постоянно. Всю жизнь. И как же ему хотелось, чтобы где-то там действительно было продолжение, потому что ощущение, что он всю жизнь проведёт без нее убивало, топило волнами боли.

— Я здесь, — сказал он. Голос дрожал, так же, как и в ту ночь. — Я пришёл попрощаться. Не с тобой. С собой.

Потому что я больше не могу быть им. Тем, кто предал. Тем, кто женился. Тем, кто не побежал быстрее. Тем, кто не сказал: «Я люблю тебя тогда, когда это было нужно. Не рассказал тебе всего". Тем, кто не смог однажды сохранить нашу семью. Тем, кто потерял вас...тебя

Одна звезда даже попыталась пустить слезу от этих слов, если бы она только могла заплакать, непременно сейчас пошёл бы дождь.

Тишина. Только ветер да далёкий гул грузовика. Возможно, Сакс должен был ещё услышать их песню, которая играла из колонок где-то в баре недалеко, но он больше ничего не слышал.

Потому что, вдруг — она появилась. Не как свет. Не как ангел. Скорее как плод больного воображения поломанной психики. Но вот что странно, звёзды тоже её увидели.

Она стояла перед ним — в той же одежде. Прекрасном платье, от которого могло бы захватить дух. Волосы растрёпаны. Лицо бледное. Глаза — полные боли. Она не улыбалась. Она смотрела на него.

И он знал: в её взгляде — не любовь. Там — пустота.

— Ты не должен быть здесь, — сказала она. Голос — холодный. Не враждебный, просто — далёкий.

— Я должен, — сказал он. — Я не могу больше жить с этим. Я отомстил всем, кто был виновен в твоей смерти, всем, кроме себя. И пришло моё время. Жить без тебя словно глотнуть раскалённых углей. Ничего не приносит радость.

Она смотрела на него долго. Потом сделала шаг вперёд. И он машинально повторил это движение, желания дотронуться, дотянуться...Но ничего не изменилось. Она осталась на точно таком же расстоянии от него, как и была. Лишь наклонила голову в бок, как бы истересуясь, что он пытался сделать, но заговорила о другом.

— Ты думаешь, я прощаю тебя? — спросила она.

Он покачал головой.

— Нет. Я не жду прощения. Я знаю, что его не заслуживаю. Ты ушла в слезах, я женился на другой. Ты не была пристёгнута, по моей вине, в моей машине. Ты умерла. И я… Я жив. А ты — нет.

— И ты думаешь, — тихо сказала она, — что, если уйдёшь, всё закончится? Что станет легче? Для кого?

— Для меня, — прошептал он. — И для тебя. Ты больше не будешь видеть меня. Не будешь ненавидеть.

— Я и так не вижу тебя, — сказала она уже грубее. — Но ты всё ещё здесь. Ты всё ещё дышишь. Ты всё ещё чувствуешь. А это — не наказание. Это — шанс.

— Какой шанс? — спросил он, срываясь. — Шанс жить с тем, что я убил тебя? Шанс каждый день слышать твои последние слова? Шанс быть с другой, которую я не люблю, потому что не могу любить никого, кроме тебя?

— Шанс, — сказала она мягче, — жить с этим. Не убегать. Не заканчивать. А просто… дышать. С болью. С виной. С памятью. Потому что если ты уйдёшь сейчас, ты не искупишь. Ты повторишь. Ты снова выберешь побег. Ты снова выберешь не быть рядом. Ты снова оставишь всех, и меня тоже.

Он закрыл глаза.

— Я не могу быть рядом с тобой. Ты мертва.

— Ты не рядом со мной, — сказала она теперь словно в его голове. — Ты не рядом с жизнью. Ты не рядом с собой. Ты думаешь, что смерть — это конец вины? Нет. Это конец всего. А я не хочу, чтобы ты умирал. Даже если я не могу простить. Даже если я до сих пор злюсь. Даже если я ненавижу тебя. Я всё ещё… хочу, чтобы ты жил.

Он открыл глаза. Слёзы текли по щекам. Он снова плакал. Впервые за два года плакал и опять на этом же месте. Только она заслуживала его слёз.

Мы затаихи дыхание ожидая ответа, ведь не такая судьба должна была у них быть. Ой, не такая.

— Почему?

— Потому что, — тихо сказала она, — я любила тебя. Я люблю тебя. И я всегда буду тебя любить. Даже когда ты предал. Даже когда ушёл. Даже когда я думала, что больше тебя не увижу. И если я не могу простить… то хотя бы хочу, чтобы ты не умирал из-за меня. Это — не любовь. Это — плен. А я не хочу быть тюрьмой.

Она сделала шаг назад.

К свету фонаря.