— Кто такие? — спросил он коротко, властно, и я поняла, что сейчас решается наша судьба. Я встала, насколько позволяли дрожащие ноги, выпрямилась, вскинула подбородок — все те навыки, что вбивали в нее годами, сработали автоматически, заставляя держать лицо даже перед лицом смерти.

— Меня зовут Ллойд Элла, — сказала я четко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это Гаррет Миранда и... — я запнулась, понимая, что не знаю фамилии Лины.

— Эзра Лина, — пискнула Лина из-за моей спины.

— Ллойд Элла, Гаррет Миранда и Эзра Лина, — повторила я. — Мы подменыши принца Теглиона Микаэля. Несколько дней назад, во время нападения на дворец, нас похитили революционеры. Сегодня они заставили нас вести их во дворец, но мы... мы привели их в ловушку. Подняли тревогу. Это мы виноваты, что они здесь, но мы же и помогли их остановить, — я говорила быстро, сбивчиво, боясь, что офицер не поверит, прикажет схватить нас и бросить в подземелье, а там уже не докажешь ничего. Офицер слушал молча, потом перевел взгляд на Миру, на её залитую кровью повязку, на бледное, измученное лицо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Врача сюда, — бросил он кому-то за спину. — И этих троих — под охрану, но не в камеры. В свободную комнату, где-нибудь поближе. Я буду допрашивать лично, когда разберусь здесь, — он еще раз окинул девушек взглядом и вышел, оставив нас в обществе двух мрачных стражников, которые, впрочем, не проявляли агрессии, только смотрели настороженно и держали руки на оружии.

Нас отвели в небольшую комнатушку рядом с казармами — бывшую кладовку, где стояли пара топчанов, стол и табурет. Было холодно, пахло пылью и старыми тряпками, но после болотной усадьбы это казалось почти раем. Стражники остались снаружи, за дверью, и я наконец смогла выдохнуть и оглядеться. Миру немедленно уложили на топчан, и она закрыла глаза, обессиленная до предела. Лина села рядом, все еще всхлипывая, но уже тише, и я поняла, что девочка понемногу приходит в себя. Сама я опустилась на табурет и уставилась в одну точку, пытаясь осмыслить произошедшее. Мы сделали это. Мы выбрались. Но что теперь? Нас допросят, и если поверят — возможно, даже отпустят с миром, выплатив обещанные деньги. Если не поверят... Я не хотела думать о плохом, но мысли сами лезли в голову, рисуя мрачные картины допросов с пристрастием, подземелий, казней.

Тряхнув головой отогнала ненужное сейчас наваждение, и переключилась на Миру — та дышала ровно, но была очень бледна, и повязка на руке снова пропиталась кровью, видимо, во время бегства рана открылась. Нужно было срочно менять повязку, но ни бинтов, ни лекарств у нас сейчпс не было. Я метнулась к двери, постучала, привлекая внимание стражников.

— Пожалуйста, — сказала она умоляюще. — Моей подруге нужна помощь. У нее рана открылась, ей нужно перевязать, иначе... — я не договорила, но стражник, молодой парень с добрым лицом, кивнул и исчез, чтобы через несколько минут вернуться с пожилой женщиной в переднике, явно местной лекаркой.

Лекарка, представившаяся тётушкой Мартой, оказалась женщиной суровой, но умелой — она быстро и ловко обработала рану Миры, наложила свежую повязку, дала выпить какой-то горький настой и даже принесла поесть — миску горячей каши и по ломтю хлеба на всех. Я с жадностью набросилась на еду, чувствуя, как силы возвращаются с каждым глотком. Лина тоже поела, успокоившись настолько, что даже смогла улыбнуться, когда тётушка Марта потрепала её по голове, как маленькую. Мира, поев, уснула крепким сном, и я прилегла рядом, приказав себе отдохнуть хотя бы пару часов — неизвестно, что ждет нас впереди, а силы понадобятся. Я провалилась в сон мгновенно, как только закрыла глаза, и спала без сновидений, провалившись в темноту, как в омут. Разбудил меня осторожный стук в дверь и голос того самого молодого стражника.

— Вставайте. Офицер вас ждёт, — я резко села, мгновенно проснувшись, растолкала Миру и Лину, и мы, приведя себя в порядок как могли, вышли в коридор. Стражник провел нас всё по тем же переходам, мимо залитого кровью места недавней битвы (я отвела глаза, стараясь не смотреть на темные пятна на полу и стенах), и привёл в небольшую комнату, где за столом сидел уже знакомый офицер, а рядом с ним — пожилой мужчина в мантии советника и... сам принц Теглион Микаэль, собственной персоной.

Я невольно замерла на пороге, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Я видела принца лишь мельком, несколько раз за эти годы, но всегда издалека, всегда мельком, и сейчас, столкнувшись с ним лицом к лицу, испытала шок от того, насколько он похож на меня и на остальных своих подменышей. Та же светлая кожа, те же темные волосы, тот же разрез глаз — будто смотрелась в зеркало, только зеркало это было мужским и одетым в дорогой камзол с золотым шитьем. Принц смотрел на нас с любопытством, без враждебности, и я вдруг поняла, что он, возможно, впервые видит тех, кто все эти годы рисковал жизнью, притворяясь им. Офицер жестом указал на табуреты напротив стола, и мы трое послушно сели, чувствуя себя неловко и неуверенно.

— Меня зовут капитан Ренар, — представился офицер. — Это советник короля, лорд Эштон, и вы, как я понимаю, узнали принца Теглион Микаэля, — я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Капитан продолжил. — Мы допросили выживших. Их немного, но они подтвердили ваши слова. Сказали, что вы не по своей воле участвовали в нападении, что вас похитили и заставили. И что в решающий момент вы подняли тревогу и увели их в ловушку, хотя могли просто вести, куда приказали, — он помолчал, изучая наши лица. — Поэтому мы склонны верить, что вы не предательницы, а, наоборот, помогли спасти дворец от гораздо больших разрушений и жертв.

У меня отлегло от сердца, но расслабляться было рано — принц Теглион Микаэль, до этого молчавший, вдруг подался вперёд и заговорил. Голос у него оказался мягкий, почти такой же, каким я говорила, изображая его на балах и приемах, и от этого сходства по спине пробежал неприятный, липкий холодок.

— Я хочу поблагодарить вас, — сказал он просто, без высокомерия. — Вы рисковали собой, чтобы защитить мою семью и мой дом. Это требует мужества, особенно после всего, что вы пережили по нашей вине, — он помолчал, словно подбирая слова. — Я знаю, что система подменышей жестока. Знаю, что вас отрывали от семей, заставляли жить в страхе, угрожали вашим близким. Я не могу изменить прошлое, но я могу попытаться сделать будущее справедливее, — я слушала и не верила своим ушам. Принц, настоящий принц, говорит с ними как с равными, признает несправедливость, обещает что-то изменить. Это было так непохоже на всё, что я слышала о королевской семье за годы службы, что в голове не укладывалось. — Я поговорю с отцом, — продолжил принц Теглион Микаэль. — Система подменышей будет отменена. А вам... вам будет выплачено обещанное вознаграждение, и вы сможете вернуться к своим семьям. Если, конечно, сами этого захотите, — он вдруг улыбнулся, и улыбка у него была добрая, почти мальчишеская. — Можете не отвечать сейчас. Подумайте. Отдохните. Вас разместят здесь, во дворце, в нормальных комнатах, пока все не утрясется. А потом — свободны.

Когда мы вышли от капитана и принца, у меня кружилась голова от переполнявших всё моё тело бушующих эмоций. Стражник провёл нас в другое крыло, где располагались комнаты для гостей, и выделил нам три смежные маленькие комнатки — скромные, но чистые, с настоящими кроватями и мягкими одеялами, с водой для умывания и даже с чистой одеждой, принесенной услужливой горничной. Мира, не веря своему счастью, осторожно потрогала перину, словно боясь, что та исчезнет, а Лина вдруг разрыдалась, но на этот раз — от облегчения, уткнувшись в подушку и вздрагивая плечами. Я разрывалась между желанием упасть на кровать и уснуть на сутки и необходимостью успокоить подруг, но уставшее тело взяло своё — как только я присела на край кровати, веки отяжелели, и я провалилась в сон, даже не успев раздеться. Проснулась уже от яркого солнечного света, бьющего в окно, и от запаха еды. На столике у кровати стоял поднос с горячим завтраком — яйца, ветчина, свежий хлеб, масло, и даже чашка ароматного чая. Я села, чувствуя, как урчит в животе, и с жадностью набросилась на еду, понимая, что не ела нормально уже бог знает сколько времени. Рядом, в соседних комнатах, слышалось шевеление — подруги тоже проснулись и, судя по звукам, тоже наслаждались завтраком.