И я поняла, что ближайшие дни мне предстоит нечто гораздо более страшное, чем зубрёжка книг — выход в свет, первые балы и приёмы, где на меня будут смотреть сотни глаз, оценивать, осуждать, искать слабые места. Я снова почувствовала тот же страх, что и в первый день, когда меня, девочку из бедной семьи, заставили притворяться принцем. Но теперь я знала, что не одна, и это придавало сил.

Первый бал, на который я должна была выйти уже не как подменыш, а как официальная спутница принца, приближался неумолимо. Марион лично занялась моей подготовкой — лучшие портнихи шили платье, ювелиры подбирали украшения, парикмахеры придумывали причёску. Я чувствовала себя куклой, которую наряжают для витрины, но понимала необходимость этого — каждый камень, каждый стежок должны были сказать знати: «Она достойна». Микаэль, видя моё напряжение, старался отвлечь шутками и лаской, но и сам нервничал не меньше — от того, как пройдёт этот вечер, зависело слишком многое. Вечером накануне бала ко мне в комнату постучала Мира, бледная и взволнованная.

— Элла, мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она, и голос её дрожал. — Капитан... Ренар... он сделал мне предложение, — я замерла, потом вскрикнула и бросилась обнимать подругу.

— Мира! Это же чудесно!

— Но я боюсь, — прошептала Мира. — Боюсь, что это слишком быстро, слишком хорошо, что это неправильно...

— Не смей, — перебила её. — Ты заслуживаешь счастья. Мы обе заслуживаем. И если капитан любит тебя — а я вижу, как он на тебя смотрит, — то не смей отказываться из страха, — Мира улыбнулась сквозь слёзы, и мы обнялись, две девушки, прошедшие через настоящий ад и наконец нашедшие своё счастье.

Бал во дворце поражал роскошью — таких нарядов, таких драгоценностей, такого обилия цветов и свечей я не видела даже в Санктусе. Я стояла перед огромным зеркалом в своих покоях и смотрела на отражение, не веря, что эта элегантная девушка в серебристо-голубом платье, с высокой прической, украшенной жемчугом, и с маской спокойной уверенности на лице — это я, Элла, бывшая подменыш, дочь бедных родителей. Микаэль, зашедший за мной, замер на пороге, и в его глазах вспыхнуло такое восхищение, что у меня невольно перехватило дыхание.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, подходя и беря меня за руки. — Самая прекрасная женщина в этом зале.

— Не говори глупостей, — улыбнулась я, но внутри всё пело от счастья.

— Пойдём. Нас ждут, — мы спустились в бальный зал под руку, и я почувствовала, как сотни взглядов впились в меня, оценивая, взвешивая, прикидывая. Но я твёрдо выпрямила спину, подняла подбородок и улыбнулась той самой улыбкой, которой научилась за годы притворства. Я была готова.

Первые полчаса прошли в напряжённом ожидании — знать приглядывалась, перешёптывалась, но никто не решался подойти. Я чувствовала себя экспонатом в музее, но держалась с достоинством, опираясь на руку Микаэля. Потом к нам подошла пожилая герцогиня, одна из самых влиятельных дам при дворе, и я невольно внутренне сжалась, готовясь к худшему. Но герцогиня, окинув нас цепким взглядом, вдруг улыбнулась.

— Я слышала о вас, дитя моё. О том, как вы спасли дворец. Это требует мужества, — она протянула руку для поцелуя, и я, вспомнив уроки леди Маргарет, изящно присела в реверансе и коснулась губами перчатки. Герцогиня одобрительно кивнула и отошла, а я выдохнула от облегчения — первый лёд тронулся. За герцогиней последовали другие — кто-то с искренним интересом, кто-то из любопытства, кто-то чтобы присмотреться к врагу. Я с достоинством отвечала на вопросы, улыбалась и шутила, и постепенно напряжение отпускало — я справлялась. Микаэль сжимал мою руку, и в его глазах светилась гордость.

К середине вечера я уже танцевала с Микаэлем, забыв о всех взглядах и шёпотах, просто наслаждаясь моментом. В вихре вальса я чувствовала себя лёгкой, почти невесомой, и впервые за долгое время позволила себе просто быть счастливой. Мира танцевала с капитаном Ренаром неподалёку, и их сияющие лица говорили сами за себя. Даже леди Маргарет, наблюдавшая за происходящим с галереи, чуть заметно улыбнулась, когда мы встретились взглядами. Когда танец закончился и мы остановились тяжело дыша, Микаэль наклонился к моему уху и прошептал:

— Я люблю тебя. И сегодня ты доказала всем, что достойна быть рядом со мной. Но для меня ты была достойна с самого первого дня.

Я подняла на него глаза, в которых блестели слёзы, и ответила так же тихо.

— Я люблю тебя. И никому не позволю встать между нами.

В этот момент я поняла, что, какие бы испытания ни ждали нас впереди, мы со всем обязательно справимся. Потому что мы вместе, и эта любовь стоит всех битв на свете.

Бал близился к полуночи, когда к нам с Микаэлем подошёл немолодой мужчина в тёмно-синем камзоле, расшитом серебряными нитями — герцог Корвин, один из самых влиятельных людей при дворе, известный своим консерватизмом и неприязнью ко всему новому. Я внутренне подобралась и похолодела, вспомнив наставления леди Маргарет: «Герцог Корвин — ваш главный враг. Он мечтает выдать свою дочь за Микаэля и не остановится ни перед чем, чтобы убрать вас с дороги». Герцог смотрел на меня с холодной вежливостью, за которой чувствовалась стальная неприязнь.

— Принц Микаэль, — произнёс он глубоким, рокочущим голосом. — Позвольте представить вам мою дочь, леди Изабель, — из-за его спины выпорхнула девушка — ослепительно красивая, с золотистыми локонами и глазами цвета весеннего неба, в платье из розового шёлка, которое подчёркивало каждый изгиб её точёной фигуры. Она улыбнулась Микаэлю такой улыбкой, от которой у любого мужчины должно было замереть дыхание, и я почувствовала, как в груди шевельнулось что-то, очень похожее на ревность.

— Принц, я так много слышала о вас, — проворковала Изабель, протягивая руку для поцелуя. — Надеюсь, вы окажете мне честь следующим танцем? — Микаэль поколебался мгновение, бросил быстрый взгляд на меня, но этикет требовал ответить согласием — отказать дочери герцога на глазах у всего двора значило объявить войну.

— С удовольствием, леди Изабель, — ответил Микаэль с вежливой улыбкой и, извинившись передо мной, повёл девушку в круг танцующих.

Я осталась одна посреди бального зала, чувствуя, как сотни глаз впиваются с болезненным любопытством и едким злорадством. Пришлось заставить себя улыбаться, взять бокал с фруктовым пуншем с подноса проходящего мимо слуги и отойти к колонне, делая вид, что наблюдаю за танцующими с неподдельным интересом. На самом деле я следила только за одной парой — за Микаэлем и Изабель, которые кружились в вальсе, и у меня внутри всё кипело от смеси жгучей ревности, холодного страха и злости на себя за эту глупую ревность. Изабель танцевала великолепно, прижималась к Микаэлю чуть ближе, чем позволяли приличия, заглядывала ему в глаза с призывной улыбкой, и я видела, как Микаэль старается сохранять дистанцию, но вынужден подчиняться законам танца. Ко мне подошла Мира, тоже раскрасневшаяся после танца с капитаном, и встала рядом, сжимая мне локоть.

— Держись, — прошептала она. — Это всего лишь танец. Он смотрит только на тебя, даже когда кружит её.

Я благодарно улыбнулась подруге, но в душе всё равно было тревожно — чувствовалось, что это только начало, и герцог Корвин не отступится от своих целей так просто.

Когда танец закончился, Микаэль немедленно вернулся ко мне, но Изабель последовала за ним, словно не замечая, что её общество нежелательно.

— Какая очаровательная у вас спутница, принц, — пропела Изабель, окидывая меня взглядом, в котором читалось: «Что этот мусор делает в приличном обществе?» — Представьте же нас, — Микаэль сжал челюсти, но этикет снова требовал соблюдения приличий.

— Леди Корвин Изабель, позвольте представить вам леди Ллойд Эллу, мою невесту, — сказал Микаэль, и я вздрогнула, услышав это слово впервые произнесённым вслух и оттого ставшим весомым из уст возлюбленного. Изабель побелела, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась — улыбкой хищницы, примеряющейся к жертве.