– Вы серьёзно?! Это же… это же… Ох, а что было дальше?!

– А дальше я встретил Лориану Алькор. Вернее, она меня. Я принёс ей посылку. Видимо, неблагополучием от меня разило за версту… На следующий день меня снова попросили доставить что-то в их дом. Когда я позвонил в дверь, меня схватили за руку, затолкали в ванну, а потом выдали чистую одежду и накормили. Лазариус был, конечно, не очень рад тому, что в его доме появился нелюдимый парниша с улицы, но Лориана убедила его и меня в том, что мне просто необходимо остаться у них до сентября. Она же убедила профессора Дрейтона дать мне ставку секретаря с начала учебного года. Так я стал самым молодым сотрудником этого, как вы выразились, театра комедии.

– Силы стихий! Вы хоть представляете, насколько вам повезло?! А если бы это была не госпожа Алькор, а какой-нибудь… С вами же могло случиться… Да всё что угодно!

– Могло. Тогда я бы не изобрёл сыворотку, лишающую критического мышления, и у Королевского Совета было бы одним поводом для мигрени меньше.

– О, вы явно преувеличиваете своё влияние на силу и частоту мигреней у членов Совета. – Кассандра поджала губы. – А что же ваш отец? Он ещё жив?

– Судя по тому, что последние несколько лет меня разыскивают его кредиторы и коллекторы, – нет.

На язык просились стандартные фразы сочувствия, и Кассандра одёрнула себя, чтобы не ляпнуть глупость из серии «мне жаль» или «я понимаю». Ничего она не понимала, а Винсенс разливал по бокалам остатки вина с самым бесстрастным видом. Хотелось протянуть руку, коснуться его плеча, погладить. Но Санди не решилась. Только поёрзала, будто пытаясь найти удобное положение, и обняла колени. Какое-то время они молчали.

– Знаете, я даже близко не могу представить, каково вам было. – Санди осеклась на полуслове. – Но… кое в чём мы схожи. Я тоже могла бы сказать, что труды профессора Моррена определили мой жизненный путь. Не только труды, конечно, он сам… Я обожала отца! И сколько помню себя, всегда мечтала быть частью его экспедиций. Помните историю про садовника? Так вот, отец всегда поощрял мои выходки, даже тогда, когда я попыталась скрестить нашего индюка с фламинго, которого папа привёз из Диких Земель.

– Успешно? – Винсенс поднял брови.

– Увы. Они не любили друг друга. А мама ругалась, что я мучаю домашнюю птицу. Отец заступался: говорил, моей любознательности всегда найдётся применение. Обещал взять с собой, когда мне стукнет одиннадцать. А потом пропал… Мама была в отчаянии, и пока она занималась поисками, меня забрали к себе Блэзис и Ариас. Хотя Блэзису было особо не до меня… У них с Астрой тогда только-только родился Крисп. А вот с Ариасом мы подружились. Это, кстати, он научил меня танцевать. И играть в шахматы, и водить слайттраффер, и фехтовать, и ездить верхом. Всё, что положено уметь джентльмену. До шестнадцати я прожила в Готтергеме с братьями, а потом вернулась в Каракию. Мама устроила истерику, когда узнала, что я подала документы на местный факультет натуралистики. Неделю со мной не разговаривала. В итоге я сдалась и поступила в высшую школу алхимии, о чём совершенно не жалею.

– Но вы ни разу не побывали в исследовательской экспедиции, – констатировал Винсенс.

– Не довелось, – развела руками Санди. – Со временем я стала считать Дикие Земли чем-то вроде мечты. Прекрасной и недостижимой. И, если честно, очень завидую вашим магистрантам.

– Знаете, что мы сделаем? – Винсенс подобрался и выпрямил спину. – Я постараюсь не пропасть и не умереть до лета. А в июле, сразу после сессии, отправимся в Дикие Земли. Я давно планирую маршрут по местам, описанным вашим отцом.

– Но у меня совсем нет опыта походов! – испугалась Кассандра. – Боюсь, я буду обузой.

– Не проблема. После каникул устрою вам школу выживания.

– А месяцы работы на кафедре зачтутся?

Оба засмеялись.

– Как вам мой план, Кассандра?

– Я согласна! – Моррен сияла. – С вами хоть на край света!.. Только, пожалуйста, выполните первый пункт!

– Обещаю, – тихо ответил Винсенс и бросил взгляд на хронометр. – Два часа ночи, Моррен. Вино выпито, сыр съеден, истории рассказаны. Попробуем поспать?

– А у вас найдётся какая-нибудь спальная одежда для меня? – Кассандра уставилась в пустой бокал.

– Могу выдать футболку. Пойдёмте.

Они вошли в спальню, и Кассандре почудилось, что она оказалась внутри камеры-обскура: кругом было черным-черно, и лишь сиротливая полоска света, робко пробивающаяся из-за неплотно запахнутых штор, обозначила очертания огромной – почти во всю ширину стены – кровати.

– Ну вот… Вопреки слухам это всего лишь спальня, – себе под нос пробормотала Моррен.

– Что за слухи? – Алхимик вываливал из комода скомканные вещи.

– Да так… разное говорят. Например, что у вас здесь пыточная или склад трупов бывших студентов, из которых вы делаете препараты в лабу.

– Всё намного хуже. В этой комнате страдает только один человек и только от бессонницы. – Он выудил из кучи тряпья мятую футболку. – Такое вам подойдёт?

– Тут написано: «Хуже моего характера только моё поведение». Не думала, что вы носите вещи со смешными надписями.

– В данном случае надпись предупреждающая. – Винсенс протянул футболку Кассандре. – Илай и Айзек подарили на прошлый день рождения.

– О, когда он у вас?

– Каждый год. Однако предлагаю вам не забивать голову лишними цифрами и условностями вроде поздравлений.

– Но парням вы же сказали?

– Не сказал. Они сами где-то пронюхали. Но, уверяю вас, это в последний раз.

– Почему?

– Я пригрозил, что подсыплю им в чай амнезирующего порошка, если подобное повторится.

– Но вы же… несерьёзно?

– Кто знает. – Он пожал плечами и вручил Кассандре увесистое махровое полотенце. – Ванна справа.

Когда лаборантка вышла из ванной, облачённая в одну лишь футболку, пресловутая надпись заиграла для Винсенса совсем другим смыслом. Он с трудом перевёл взгляд на страницы книги, которую читал, лёжа в постели, но не мог найти, где остановился.

– Я постелил вам в гостиной, – пробормотал алхимик. – Если что-то понадобится или вы проснётесь раньше меня – будите.

– Доброй ночи, Винсенс. – Кассандра мягко прикрыла за собой дверь.

Кастар остался в одиночестве. Какое-то время он ещё пытался читать скучную писанину о методах анализа статистических совокупностей, но мозг упорно отказывался воспринимать информацию, а сон не шёл. В итоге алхимик захлопнул пыльный трактат и несколько минут бессмысленно пялился в потолок. Очень хотелось пить.

Собравшись с силами, Винсенс встал и вышел из комнаты. Мимо спящих в обнимку Карбо и Кассандры он прокрался совершенно бесшумно. Набрал воды из-под крана и сделал несколько глотков.

– Мяу. – Кот выбрался из объятий лаборантки и теперь смотрел на хозяина немигающими лимонными глазами.

– Обнимаешься, подхалим пушистый?

Он поставил стакан на стол и двинулся обратно в спальню. Немного задержался в изголовье софы, вгляделся в расслабленное лицо спящей девушки: светлая кожа, задорные веснушки на щеках и переносице, чуть приоткрытые губы, ярко-алые и слегка потрескавшиеся от мороза… «Нет, не смотри на её губы!» – приказал себе алхимик и уже почти нашёл силы уйти, когда Кассандра вдруг заворочалась и перевернулась на другой бок, обхватив одеяло руками и ногами. Винсенс испуганно замер. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Кассандра застала его в таком неловком положении. Но, судя по глубокому ровному дыханию, она спала.

Взгляд скользнул по её ногам. «Зачем?!» Тонкие щиколотки, которыми он уже успел полюбоваться на балу, острые коленки, плавный изгиб бедра, и чуть выше… Всё-таки футболка оказалась не очень длинной. Усилием воли Винсенс закрыл глаза и резко отвернулся. На ощупь пробрался к себе в спальню, но не тут-то было: стройные ножки лаборантки всё ещё стояли перед его мысленным взором. Он закрылся в ванной и с размаху залепил себе звонкую пощёчину. Не сработало. Значит, ледяной душ…

Спустя пятнадцать минут Винсенс рухнул в постель, стуча зубами и предвкушая очередную бессонную ночь, однако уснул, стоило забраться под одеяло…