– Присаживайтесь. Профессор Юния сказала, что вы уже успели познакомиться, так что позвольте представить вам профессора Кастара, декана факультета естественных наук и заведующего кафедрой алхимии. – Ректор указал на человека в лабораторном халате.

Профессор Кастар сидел справа от ректора и, к счастью, уже снял респиратор. Его худое, заострённое лицо с выступающими скулами выражало крайнюю степень скуки. Он нехотя оторвал взгляд от бумаг, равнодушно взглянул на Кассандру. Та улыбнулась уголками губ, вежливо кивнула. «Интересно, он из принципа не здоровается?»

Профессор Юния расположилась в бархатном кресле по левую руку от ректора. Вдвоём с Кастаром они походили на ангела и демона, нашёптывающих свою волю пожилому грешнику. Грешник, вернее, профессор Алькор, углубился в чтение резюме, и в кабинете повисло молчание. Испытание началось.

– Итак, вы обучались в Высшей школе алхимии, что в Каракии. – Алькор заговорил, а клавиши печатной машинки застучали сами собой, стенографируя происходящее. – Окончили бакалавриат, магистратуру, много и активно публиковались… хм… даже в международных изданиях. О, а ваша работа, опубликованная в «Натруфилософском компендиуме», даже получила премию каракского научного сообщества. Неплохо! Господа, что скажете?.. Так-так, затем вы поступили в докторантуру, работали с самим профессором Зеленсумом, который известен разработками в области теории хаоса, а потом… хм… внезапно исчезли из науки! Практически на два года. Ни одного упоминания о вас за этот период, никакого информационного следа. Прокомментируете это?

– В этом нет тайны, господин ректор, – покачала головой Кассандра. – Я действительно очень горела наукой, но два года назад моя мать серьёзно заболела, и ей потребовалась моя поддержка. Я бросила докторантуру и больше года провела с ней. Ещё какое-то время мне понадобилось, чтобы прийти в себя, когда её не стало.

– Сочувствую. – Профессор Юния украдкой кивнула.

– А как ваше стремление заниматься наукой? Ещё не перегорели? – лукаво поинтересовался ректор.

– Хотелось бы верить, что дирижабль возможности ещё не улетел.

– Хм… – протянул профессор Кастар. – И у вас больше не осталось отвлекающих факторов?

– Что вы имеете в виду?

– Всё просто. Девушки в вашем возрасте склонны выскакивать замуж и покидать занимаемые должности.

Кассандра опешила, взгляд заметался в поисках поддержки. Профессор Юния закашлялась, делая глоток чая. Алькор нахмурился.

– Смею вас заверить, профессор Кастар, если бы я мечтала о семье и детях, то выбрала бы более спокойную, непритязательную работу.

Кастар, казалось, даже не заметил всеобщего возмущения и продолжил гнуть свою линию:

– Мисс Моррен, мне важно понимать, что мой ассистент – человек, на которого можно положиться, который не уйдёт с середины проекта, будет готов к сверхурочной работе, многозадачности, стрессам и крайне напряжённому графику.

– Я понимаю ваши требования, сэр. – Кассандра еле заметно выдохнула. – Научное направление, которое вы развиваете, — одно из самых прогрессивных на континенте, и пускать в лабораторию человека с улицы уже довольно непрактично. И всё же я знаю научную работу не понаслышке, а конкретно к алхимии прикипела всей душой ещё на бакалавриате. Кроме того, последний год я живу у моего брата, Ариаса Веласско, – она заметила, что лицо Кастара исказилось, будто от резкой боли, – и с учётом того, как часто я вижу его дома, думаю, у меня нет иллюзий по поводу занятости сотрудников академии.

– Если ваши ментальные способности такие же, как у вашего брата, то, боюсь, я не готов принять на работу существо с интеллектом брюхоногого моллюска.

Кассандра почувствовала, что краснеет. Все умные слова разом забылись. Она огляделась, ища поддержки. Ректор смотрел выжидающе, профессор Юния флегматично попивала чай, но, подняв глаза, неожиданно подмигнула Кассандре.

– Если уважаемый профессор придаёт такое большое значение фактору наследственности, то смею предположить: его родители – учёные мирового масштаба, – ответила Санди, глядя в глаза Кастара. – Если это так, я прямо сейчас уйду и больше вас не побеспокою. Но если нет, вы, профессор, возьмёте слова назад, а заодно подтяните свои знания о брюхоногих моллюсках.

Наступила короткая пауза. На лице алхимика не дрогнул ни один мускул, зато Алькор и Юния переглянулись, едва скрывая довольные ухмылки.

– Вернёмся к науке, с вашего позволения, – заговорила Ханора. – Почему вы из всех высших учебных заведений Просвещённого Мира выбрали нас? А не свою альма-матер?

– Направление исследований профессора Кастара более других соответствует моим научным интересам, – выдала заученный текст Кассандра.

– А у вас есть релевантный опыт в этом направлении? – подал голос алхимик.

– Я занималась изменёнными состояниями сознания в магистратуре. Моя диссертация была написана под руководством мастера Роула. Тема: любовные эликсиры и их влияние на мозг.

Кастар скорчил очередную гримасу, полную неприязни и отвращения.

– Кстати, весьма занимательная работа, – отозвался ректор. – Мисс Моррен не только наблюдала действие разных составов на добровольцах, но использовала динамические сканы мозга и пришла к неутешительным выводам. Жаль, что их не наклеивают на этикетки с любовными микстурами в виде предупреждения. Ведь некоторые используют эту гадость почти каждый день, чтобы освежить чувства.

– Да! А последствия такие же, как от тяжёлых седативов! – подхватила Санди. – Включая дегенеративные изменения в мозге и нарушения социализации.

– Что вы несёте, – недоверчиво нахмурился алхимик, – мастер Роул был выжившим из ума старым маразматиком ещё семь лет назад, во время нашего с ним знакомства на конференции в Лимерии. Я думал, в Школе его держат лишь из уважения к его почтенному возрасту.

– Вы правы, – нашлась Кассандра. – Из того же уважения ему дают магистрантов. Но его старческое слабоумие пошло мне на пользу: позволило развивать интересные идеи и использовать максимально подходящий дизайн. И кстати, это причина, по которой я не возвращаюсь в альма-матер: я хочу продолжать изучать изменённые состояния сознания, но боюсь, что там не осталось достойных наставников.

– Достойных… – эхом откликнулся Кастар. – Есть очень амбициозные проекты в ИПМ, который в Скрамтории. Примерно по тем же направлениям, что и у нас… Или путешествие на другой континент представляется вам чересчур сложным?

– Отговариваете меня от поступления к вам на службу, сэр? Если честно, в ИПМ меня смущает многое, начиная с его названия. Институт подчинения магии. На мой вкус – слишком самонадеянно. Звучит так, будто коллеги собираются подчинить то, что подчинить в принципе невозможно. Кроме того, в последнее время внутренняя политика Скрамтории вызывает много вопросов. Конечно, может быть, всё, что я читала, — просто жёлтая пресса, но если хотя бы четверть новостей о таинственных похищениях журналистов и ученых, репрессиях и беспорядках – правда, то это не та страна, в которой мне хотелось бы жить и работать. Также я знаю, что ИПМ активно привлекают к работе иностранных специалистов. Но к работе над чем? Никаких серьёзных публикаций за последние пять лет! Такая секретность меня настораживает…

– Излишняя осторожность – не самое полезное для исследователя качество. – Профессор алхимии произнёс это таким тоном, словно мысленно ставил крест на кандидатуре Кассандры.

– В отличие от чувства такта, которое никому ещё не мешало, – профессор Юния со звоном поставила чашку на блюдце.

– Что ж, мисс Моррен, ваша позиция ясна, – подытожил профессор Алькор.

Кастар снова откинулся вглубь кресла, и в неровном дрожащем свете было решительно непонятно, что выражает его лицо.

– У меня больше нет вопросов, – ректор слегка побарабанил пальцами по столу. – Коллеги?

Те помотали головами.

– Мисс Моррен, благодарю за увлекательную беседу. Постарайтесь не уезжать из города до следующей пятницы. Мы сообщим вам о решении.