Доверять ему до конца не получалось даже после рекомендации Ворона, и даже поцелуй ничего не изменил, но всё равно продолжительное общение с ним купировало паранойю.

Поцелуй этот ещё…

Она не была в истерике, чтобы таким образом пытаться отвлечь, подозревать нежные чувства тоже странно. Оставалось единственное рациональное объяснение: отвлечь Вейлен пытался себя, чтобы не начать скандал. А вот почему именно таким образом, и почему он вообще разозлился… Пришло же вообще в голову!

Хорошо, что он тоже не спешил обсуждать странный порыв, можно сделать вид, что ничего не случилось. А что поцелуй всё никак не идёт из головы, подзуживая повторить, — это мелочи, недостойные внимания. Пройдёт.

«Сорочье гнездо» они покинули утром, вскоре после рассвета. Договорились, что каждый зайдёт к себе освежиться после провального дежурства, а часам к десяти можно будет встретиться в отделе. Спать пока не хотелось, но голова была тяжёлой и пустой, думалось ею с трудом. Хорошо сегодня никаких подвигов не требовалось.

К утру облака устали висеть над городом и прилегли на него тяжёлым вязким туманом, причудливо искажающим звуки. «Сорочье гнездо» в такую погоду должно было казаться особенно мрачным — а выглядело грустным. Усталый одинокий старик, кутающийся в ветхий серый плед. Юта тряхнула головой и отогнала странную жалость, тем более от посторонних мыслей очень быстро отвлёк спутник.

Подорожник бухтел. Стянув завязки анорака у самого носа и нахохлившись, он ругмя ругал погоду и природу, порой пытался укутать Юстафию, благо хоть магию вызвать не порывался среди дня. Грач сначала от него отмахивалась, потом начала посмеиваться, а потом весело поинтересовалась, что же с ним к старости будет, если он уже сейчас такой брюзга? На что тот угрюмо возразил, что до старости не доживёт, да и она сама с таким отношением к своему здоровью…

В общем, до почты они дошли за этой полушутливой перепалкой, где и распрощались временно. Вейлен порывался составить компанию и потом проводить до дома Капусты, но Юте не хотелось злоупотреблять его заботой.

Прогулка и болтовня ни о чём позволили стряхнуть жуткий ночной морок и взять себя в руки. Отчасти благодаря этому Юстафия переборола порыв позвонить Ворону и рассказать о новых деталях. Да, столкнулась с чем-то неожиданным и непривычным, но она уже не зелёный адъютор, а самостоятельный следователь, и это её работа. Поэтому отправила официальный запрос с просьбой установить, не упоминались ли Сороки в роли артефакторов, и тем ограничилась.

По роду службы Инквизиции куда чаще, чем обыкновенной полиции, приходилось иметь дело со старыми тайнами и всевозможными запрещёнными практиками — не только тёмные маги доставляли проблемы, обычные тоже нарушали закон, и порой с куда большими фантазией и размахом. На такой случай в Инквизиции имелся собственный маленький, но гордый исследовательский отдел. Теперь оставалось надеяться, что кто-нибудь из сотрудников окажется свободен или, может быть, знаком с вопросом, и ответ придёт быстро.

Город в плотном тумане, к удивлению, выглядел куда более гнетуще, чем зловещий особняк. Старой развалине эта дымка была к лицу, а всё живое, молодое или молодящееся она безжалостно мертвила. Людей тоже.

Когда, после умывания и завтрака, Юта шагала в полицейское управление, она неожиданно подумала, что у них с домом Хомяка есть что-то общее — тьма в подвале и исполосованный фасад, — но тут же рассердилась на себя за эту нелепую пафосную лиричность. Нашлась, тоже, драматическая дева, дышащая паутиной и туманами!

Следовало признать, что такая погода и вызванное ею запустение в отсутствие жизнеутверждающей компании Подорожника заметно влияли на Юстафию, а уж вкупе с тревожной ночью и кошмарами — сложно было не скатиться в уныние. В Вехе-на-Берёзе туманы бывали на удивление редко, и по большей части молочная дымка текла по реке, не забираясь на крутые берега. Да и жизни там было куда больше, — торопливой, бойкой, — никакой непогоде не смутить.

Наверное, бессонная трудная ночь во всём виновата. Вечером обязательно надо выспаться. Вот как придёт в уютную комнатушку с выгоревшими обоями и непередаваемым запахом старого и доброго жилья, из которой совсем не хотелось выходить в непогоду, — так сразу и ляжет спать. А пока хватит и кофе.

При мысли о последнем Юстафия ускорила шаг. Туман, оседающий на волосах и кожанке, перестал так давить, когда поманила перспектива вкусного, горячего и бодрящего. А уж с учётом четверти яблочного пирога, которую вручила на дорожку сердобольная хозяйка, жизнь заиграла новыми красками.

Пока ходила по городу, Юстафия окончательно определилась, что не любит местную осень: она казалась ненастоящей. Вроде бы дождь и прохладно, только многие здешние деревья не сбрасывали на зиму листву, только выше, в горах, снег выпадал редко и тоже наверху, так что время года казалось неопределённым. Холодное лето Веха-на-берёзе выглядело похоже. А уже скоро октябрь кончится!

Не удержавшись, именно об этом Юта сообщила Вейлену, когда пришла к нему в отдел. С умыслом: уж больно забавно ворчал Подорожник по поводу погоды, а у неё и шутка запоздалая появилась о том, что с его фамилией он должен быть особенно неприхотлив.

Не сложилось: бурчать в помещении тот не стал.

— Да я уже понял, что ты со странностями, — выразительно покрутил он рукой возле головы. — А пирог — это прекрасно, сейчас мы его и употребим. Я ещё бутербродов на всякий случай настрогал. Ты же не позавтракала, конечно?

— Меня бы не отпустили без яичницы, — улыбнулась она.

— Ну тем лучше. Заешь её бутербродом!

Есть не хотелось, а вот блаженно сунуть нос в чашку горячего кофе — очень даже. От одного только запаха в голове заметно прояснилось.

— Не люблю Париццу, но будь она благословенна за эти чудесные зёрна, — пробормотала Юта.

— Чем тебе Парицца не угодила? Она на другом конце мира, и ты там ни разу не была, — поддел Вейлен.

— Безалаберные, ненадёжные и беспринципные, — проворчала она в чашку. — Но ты прав, это дурацкие стереотипы. Идти на них войной я не собираюсь.

— А жаль, я бы на это посмотрел! — искренне посетовал Подорожник. — Как товарищ инквизитор с пистолетом в одной руке, пламенем в другой… И кожаная куртка эта твоя, и в сердце пламень! — Юта фыркнула от смеха, едва не расплескав кофе, а он невозмутимо продолжил: — Красота, хоть сейчас на агитплакат! Тебе, кстати, пойдёт, подходящий типаж. Не пробовала позировать?

— Да ну тебя в задницу, — отмахнулась она весело. — Не возьмут меня на плакат, происхождением не вышла. Сам иди позируй, у тебя и фактура, и биография больше подходят.

— Ну да, очень подходит, — иронично хмыкнул он и, скопировав привычный жест Юты, щёлкнул пальцами. Только выбил не пламя, конечно, а клуб чёрного дыма, окутанный радугами. Учитывая, что до сих пор он так демонстративно с тьмой не игрался, это можно было считать новой степенью доверия. — Кстати, я вот ещё что подумал про твои кошмары. Ты слышала теорию, что тьма изначально есть в каждом?

— Это логично, но доказать её уже несколько веков не могут, потому что — и это тоже логично — тьму в человеке не могут отыскать научными методами, только чутьём, а его к исследованию не прикрутишь.

— А, ну я не сомневался, что ты всё знаешь, — усмехнулся он. — Я к чему, собственно. А не могут твои сны и хотя бы часть происходящей там ерунды быть подтверждением той теории? Местная тьма вступает в резонанс с внутренней, и, если той много, это сказывается очень нехорошо.

— А во мне её, думаешь, много? — задумчиво хмыкнула Юта.

— Извини, но — да. Страх — это тоже тьма, и нестабильность твоя, хоть и не безумие, но из той же материи.

Грач несколько мгновений молча разглядывала его исподлобья, и Вейлен успел пожалеть, что вообще заикнулся об этом. Взгляд был тяжёлым, пристальным, недобрым. Говорящая у неё всё-таки фамилия!

Вот сейчас окажется, что она на грани, сорвётся, и в Песчаном станет два тёмных мага.