— Откуда такая красота? — полюбопытствовала Грач.

— Каждое утро начинаю с того, чтобы полюбоваться собой, — серьёзно ответил он. — С таким это как-то солиднее выходит.

— Солиднее? С девичьим зеркалом? — хмыкнула она. — А если честно, а не как всегда?

— Я всегда честен! — возразил Вейлен. — Но ладно, утром я любуюсь собой в другом зеркале, на подставке. А это соседка одолжила. Ты же говорила, лучше старое.

— Сложно поверить, что ты действительно настолько внимательно относишься к своей внешности, — усмехнулась она.

Подорожник смерил в ответ очень странным взглядом и проговорил подчёркнуто серьёзно:

— Юта, а как я, по-твоему, должен бриться без зеркала?

— Ну извини, у меня такой проблемы нет, — слегка смутилась она и наконец отважилась поймать своё отражение. — Кошмар…. — пробормотала мрачно.

— Что там, призраков показывают? — сунулся Вейлен над плечом спутницы.

— Нет, мою физиономию, — честно призналась Юстафия, поворачивая стекло так, чтобы поймать и его лицо. — Кажется, и правда нужно отдохнуть.

— Ты раньше этого не замечала? — Подорожник скорчил дурацкую рожу и отодвинулся.

— Сейчас особенно наглядно. — Грач с облегчением вернула зеркало. Тьма не спешила шалить, и, хотя это ничего не значило, внутреннее напряжение немного ослабло. — Я надеялась найти что-нибудь из артефактов, вдруг они сохранились, и взглянуть на бумаги в кабинете. — От обсуждения внешности она предпочла перейти к делу, тем более они как раз вошли в кабинет.

Не объяснять же тонкостей своей жизни в последние месяцы. Может, и зря она до сих пор не попыталась перебороть этот страх, может, тёмные круги под глазами и ввалившиеся щёки не стали бы таким неприятным открытием. Конечно, сказывался косой тусклый свет, делавший тени глубже и гуще, но и без них наружность оставляла желать лучшего.

Вейлен тоже не развил тему отражений, вместо этого подошёл ко второму концу письменного стола, с которого Юта решила начать, и взялся по её примеру за ящики. Он вообще проявлял удивительную тактичность, чем дальше, тем больше, и не хотелось думать о причинах: кажется, сомневался в её психической устойчивости и старался лишний раз не нервировать.

Надежды не спешили оправдываться: им попадались бумаги, оставшиеся с приютских времён. Расходные книги, журналы, школьные тетрадки. Открыв очередную, в кожаной обложке и странно тяжёлую, Юстафия обнаружила, что это не тетрадь, а ещё одно зеркало, просто куда более новое — простое, прямоугольное.

Заглянула в него из принципа — и, вскрикнув, отбросила, словно обожглась. Стремительно развернулась. Светлячок полыхнул, озаряя пыльный кабинет слепящим белым светом. В ладонь ткнулась рукоять пистолета…

Позади никого не было. Ни чёрной фигуры в облаке клубящейся тьмы. Ни белого лица. Ни блестящих сырой нефтью тёмных глаз без белков.

Да и быть не могло. Она же сама его пристрелила. Из этого самого ПР-12.

— Юта, что случилось? — подскочил к ней Вейлен. — Юта! Посмотри на меня? — Он схватил за плечи, слегка встряхнул. — Юта! — Резкий, командный окрик тоже не подействовал, и Подорожник, ругнувшись, поймал её одной рукой за подбородок. — Юта, всё в порядке! Слышишь меня?

Она с трудом сфокусировала на нём взгляд. Прерывисто вздохнула. Стиснула зубы до боли. Выцедила насилу:

— Почудилось.

Вейлен несколько мгновений смотрел на неё напряжённо, испытующе. Потом вздохнул — сокрушённо, словно взрослый над маленькой детской трагедией, — качнул головой и вдруг крепко обнял обеими руками, прижал к себе. Одна ладонь легла сзади на шею и затылок, вынуждая уткнуться лицом в плечо.

Несколько секунд ему казалось, что обнимает бронзовую статую — такой же ледяной была её кожа и закаменевшим — тело. Потом Юстафия немного обмякла, задышала ровнее, а ещё секунд через десять ответила на объятия.

— Извини, — пробормотала наконец, отодвигаясь, но Вейлен всё равно придержал за плечи. — Паршиво я сейчас подхожу для таких дел, прав Ворон. Надо было в пансионат ехать, — призналась с кривой усмешкой и полезла в карман, нашаривая сигареты. Взгляд на мужчину она не поднимала.

— Извини? — переспросил он озадаченно. — Ты серьёзно? Ты за что вообще извиняешься?!

— За профнепригодность по состоянию здоровья. — Грач достала пачку, но закурить не успела: её перехватил Подорожник и отбросил на дальний край стола. Юстафия устало вздохнула и всё-таки подняла на него взгляд. — Не ори на меня. Я и так знаю, что не в форме.

Глаза были тёмными и больными. Вейлен несколько секунд рассматривал её лицо, силясь подобрать цензурный ответ. Не осилил, грязно выругался — и смял тонкие сухие губы поцелуем.

Юстафия в первый момент замерла, опешив. Отодвинуться поначалу не позволила крепкая рука, вернувшаяся на затылок, — а потом уже и не захотелось.

Вель был горячим и жадным, но главное — возмутительно, остервенело живым, несмотря на клубящуюся внутри тьму. Юта без сожалений отпустила себя, позволив ответить — и увлечься. Невыносимо хорошо было в этих тесных объятиях, прекрасно ограждавших от любых призраков — местных ли или своих собственных. Хорошо просто быть — и чувствовать. Жаркие губы, стук сердца, сильные руки…

Никакой тьмы. Никакой ржавчины. Никаких зеркал.

Поцелуй прервался через несколько минут. Юта в это время не думала вообще ни о чём, в голове было восхитительно пусто, а Вейлен не позволил себе лишнего — не время и не место. Но и после не выпустил из охапки, и ещё некоторое время они вот так простояли — молча.

— Что с тобой происходит? — всё-таки нарушил он тишину.

— Да всё нормально, — поморщилась Юстафия и отодвинулась. Вейлен с явной неохотой это позволил. — Пройдёт. Просто надо отдохнуть.

— Нормально? Да что тебе такое почудилось?!

— Я же говорю, неважно — отмахнулась она и повторно потянулась за пачкой сигарет. На этот раз Подорожник не препятствовал, хотя наблюдал неодобрительно. — Все через это проходят, работа такая.

— Через что? Нервный срыв?

— Ты сгущаешь краски, — закурив, Юта вновь поморщилась. — Я проходила освидетельствование, не настолько всё плохо…

— Освидетельствование после чего? — мрачно спросил он.

Грач несколько мгновений смотрела на него снизу вверх, наблюдая на лице упрямую решимость, и со вздохом пояснила:

— Ловили сильного тёмного. Я проверяла одну из его брошенных лёжек, а она оказалась действующей.

— Одна проверяла? — недовольно уточнил Подорожник.

— Почему одна? Нас было четверо. Криминалист, патрульный и адъютор третьей ступени, мой помощник. Жалко его, толковый был парень. — Она глубоко затянулась. — Да всех жалко, но тех двоих я почти не знала.

— Это он оставил? — ещё глуше спросил Вейлен, выразительно чиркнув себя пальцем по лицу.

— Шрам? Да это я сама дура. У него там кругом зеркала были, а с учётом количества тьмы… — Она махнула рукой. — Сорвалась, начала палить по сторонам, осколками посекло. Но это оказалось правильное решение, его тоже неплохо задело, потому и удалось достать. Щит только надо было сразу выставить, а не когда уже по морде прилетело.

Вейлен слушал её с очень хмурым выражением лица, но больше ничего не сказал. Только качнул головой и в странном раздражении вернулся к ящикам стола. Юта докурила, наблюдая за ним, и присоединилась также молча. Было любопытно узнать, о чём он думает, но вряд ли бы ей понравился ответ. А если не хочешь услышать неприятную правду — то и спрашивать не стоит.

С бумагами они провозились напрасно, ничего ценного не нашлось — но это ожидаемо, за столько-то лет. Даже никаких потайных полостей-тайников не было, но тут оставалось поверить на слово Вейлену с его магией, которая позволяла прощупать полости. На стены её не хватало, а вот на ящики — вполне. Шкафы вокруг пустовали. Да и вообще никаких мало-мальски ценных компактных вещиц в доме не осталось — всё за годы вывезли. Юта не переставала удивляться, как ещё сохранились окна и добротная мебель.

Осмотревшись в кабинете, они вернулись в выбранную для засады комнату, устроились в креслах, и всё это почти в молчании, перекидываясь только короткими фразами по делу. Когда уселись, Юстафия убрала огонёк, который только мешал.