— Не надо мне зонт, терпеть их не могу, — проворчала она — И дождь мне нравится.
— Серьёзно? Тебе в самом деле приятно шлёпать вот по такой погоде? — опешил он.
— Да. Дождь поднимает настроение.
— Ты очень странная, — заключил Вейлен после нескольких секунд молчания. — Идём. Цепляйся, — он предложил локоть, — лишняя подсветка помешает, а дороги у нас... Сама понимаешь. Мне-то темнота не страшна, ещё один плюс новой силы.
Грач колебалась недолго. Сначала она хотела настоять на первоначальном плане, чтобы не хватилась хозяйка дома, но потом взглянула на ситуацию с другой стороны. Из дома-то она выйдет, но каково будет в одиночестве в полночь идти к мрачному особняку, от которого и днём мурашки по спине? Особенно если дождь стихнет. Да и там, внутри… Не сможет же Вейлен постоянно караулить возле порога!
— Ты видишь в темноте? — она ухватилась за локоть. Брезентовая куртка мужчины была почти сухой.
— Не назвал бы это словом «видеть», — ответил он. — Больше похоже на передвижение ощупью, просто ощупываю не я сам, а сила. Мне кажется, в арсенале воздушников есть похожее, но мне это проще даётся.
— Есть, — припомнила и Юта. — Воздушные щупы, только их больше двух очень трудно контролировать, у меня не получается.
— А, ну вот. Тебе удалось что-нибудь нарыть в архиве?
— Нет, — со вздохом призналась она. — Там архива толком нет, свалка. Но кое-какие подвижки есть…
Беседу с начальством Юстафия упомянула вскользь, не упоминая осведомлённости Ворона об истории жизни Вейлена, зато версию с артефакторами они обсудили со всех сторон и не нашли в ней противоречий. Даже наличие изолированной от внешнего мира комнаты в эту теорию укладывалось: она отлично подходила если не для кладовки, то для мастерской.
Деталей бытия артефакторов из них двоих никто не знал и явлением этим прежде не интересовался. В истории не оставили заметного отпечатка никакие из подобных поделок, потому что ни одна из них не могла сравниться с умениями хорошо обученных магов. Если даже они когда-то использовались в каких-нибудь шумных делах в роли, например, необычного орудия убийства, всё это не получило широкой огласки. Даже преподаватели Юстафии во время её учёбы касались этой темы очень вскользь и не приводили интересных примеров.
Всё это здорово осложняло поиски, но оставалась ещё одна надежда. Не только на сохранность наследия Сорок, но ещё на других подвижников этого странного ремесла — и их графоманию. На какого-нибудь энтузиаста, который оставил пусть малоизвестные, но дошедшие до нынешних времён заметки. Если догадка верна и Сороки из поколения в поколение делали артефакты, упоминание об этом наверняка где-то сохранилось. Дело за малым: найти это «где-то». В Песчаном была библиотека, но исключительно скудная, да и в Поречном немногим лучше, так что утром предстояло отправить ещё один запрос в столицу.
Разговора хватило на прогулку до места. Очень кстати: занятая обсуждением, Юстафия могла не задумываться об окружающем мире. Отметила вскользь — и отмахнулась, не позволяя себе рефлексии.
Потому что это была самая странная прогулка в её жизни.
Она шагала ночью с тёмным магом в весьма мрачное место, от одних мыслей о котором затылок трогала холодная мягкая лапа страха. Она держала тёмного мага под руку, словно на свидании. Дождь шёл рядом, отделённый клубами тьмы, поглощавшей вокруг капли, звуки, запахи. Порой сквозь пелену пробивались отдельные огоньки, и казались они невообразимо далёкими, словно подмигивали из другого мира.
Тьма не тяготила. Юстафия не заметила её сразу — и не чувствовала отторжения сейчас. Та же самая тьма, которая в подвале «Сорочьего гнезда» заставляла пальцы дрожать. Та же самая, которая царапала череп изнутри и забивала горло страхом смертельной опасности и азартом охоты. Холодная и безжалостная.
Тьма, смерть и безумие неразрывны. Но…
Она ластилась чёрной кошкой. Окутывала уютом, словно родилась из только что прогоревшего камина в домашней гостиной. Впервые в жизни она не казалась враждебной. Это сбивало. Это стоило обдумать, но точно — не сейчас.
Старый особняк, залитый до крыши дождём и утопающий в тенях, казался притаившимся в засаде. Прежде чем в него заходить, сыщики осмотрелись вокруг, но на территории и в доме царила всё та же одичалая тишина. Печать Подорожник разомкнул буднично и чуть менее невозмутимо — установил обратно, когда они вошли. Между осторожностью и скоростью выбрали первое: вдруг придёт маг, который сумеет заметить, что печать нарушена? А если начнёт свои раскопки, то в любом случае не сумеет исчезнуть мгновенно, да и магия поможет. Их двое, в крайнем случае кто-то высунется в окно, пока второй дойдёт до места.
— Предлагаю устроиться в засаде на втором этаже, там поспокойнее. В угловой комнате, а то на балконе холодно и сыро.
— Принимается.
Обустроились со всеми возможными удобствами. В доме отыскались целые стулья, запасливый Подорожник прихватил с собой не только пару разноцветных пледов, но ещё и бутерброды, и большую жестяную фляжку с крепким сладким чаем. С трудом открыл окно — рама рассохлась и отчаянно сопротивлялась произволу, но мужчина оказался сильнее. Распахивать его не стали, оставили прикрытым, чтобы через щель не слишком сквозило.
Юстафия пыталась помочь, но Вейлен решительно воспротивился, заявив, что ещё ему девушка не помогала стулья таскать, и доверил ей только освещение. Оба понимали, что слабый огонёк над плечом нужен только ей самой, но Грач была благодарна за отсутствие шуток по этому поводу.
Свитое гнездо выглядело насмешкой над окружением, словно романтический пикник посреди кладбища. Но так казалось только Юте, её спутник разглядывал получившийся уголок с хозяйским одобрением. Пусть и не торопился садиться.
— Если ты умеешь спать сидя, можно разделить вахты, — предложил он. — Ну или не мучиться и принести ещё пару стульев и улечься со всеми удобствами.
— Да ладно, какой смысл, — отмахнулась она, приблизив лицо к пыльному стеклу и пытаясь вглядеться в темноту снаружи. Огонёк послушно отлетел подальше и ещё больше потускнел, но это не помогало. — Завтра отосплюсь, нет повода для спешки. Да и ты как будто не слишком загружен на службе?
— Как ты тонко обозвала меня бездельником, — рассмеялся он. — Но да, я и в кабинете поспать могу. Тогда нам остаётся травить страшные истории, как в детстве!
— Вот ещё чего не хватало, — поёжилась Грач. — От этого места и так морозит, а тут ещё страшилки… Тем более нам же надо прислушиваться к происходящему, — она кивнула на окно.
— В общем не обязательно, я там понавесил кое-чего…
— Мы услышим их агонию? — Юстафия оставила попытки увидеть что-то снаружи и обернулась. Как отсюда за кем-то следить, она пока не понимала.
— А что, мы разве хотим взять их живыми? — Вейлен вернул насмешку в том же тоне. — Нет, есть способы попроще. Чем хороша тьма, так это своей незаметностью. Если даже спящая печать на двери сияет так, что мало-мальски одарённый человек увидит издалека, то её не обнаружит никто. Ну, может, только инквизитор толковый, но ты тут одна и на моей стороне. Очень удобно творить тёмные дела.
— Ладно, если ты так подготовился, пойдём осмотримся, я хотела ещё кое-что проверить. Или тебе для наблюдения нужно находиться у окна?
— Можно прогуляться в пределах дома, если в подвал не лезть.
— Всё-таки фонит тамошняя тьма?
— Нет, просто толща земли мешает. Что ты хотела посмотреть? Кстати, забыл сказать, — опомнился он, двинувшись за Юстафиёй к выходу из комнаты, — я с собой зеркало прихватил.
— Спасибо, — вздохнула она. Заглядывать ночью в зеркало в доме, настолько переполненном тьмой, было тем ещё испытание для нервов. Да и вообще она с некоторых пор избегала зеркал. Именно поэтому попросила: — Давай поглядим.
Зеркало оказалось старым и красивым. Бронзовые завитки и цветы обнимали тёмное овальное стекло, сплетаясь в ручку, оформленную в виде ножки букета. На неё полагалось повязывать красивый бант из шёлковой ленты.
