— С Подорожником? Он мне помогает. А вы его знаете? — обрадовалась она. — Имею в виду его героическую военную историю.

— Знаю, да. Героическую, — с непонятной интонацией повторил Уклен.

— Как вы считаете, на него можно положиться?

— Ты же знаешь, я не люблю давать точные прогнозы о людях, — ответил начальник. — Но в этом деле его помощь и правда может быть нелишней. Да и в остальном он нормальный парень, не хуже нас с тобой.

Ворон подытожил описание коротким резким смешком. Намёк понятный: он всегда приговаривал, что долгая служба в Инквизиции пагубно сказывается на психическом здоровье, да и про состояние самой Юстафии выражал однозначное мнение. Не просто же так отправил её отдыхать.

Характеристика для Подорожника в итоге выходила лестная: как тёмного мага Ворон его не опасался. Ему следовало доверять не больше и не меньше, чем любому другому человеку. Не то чтобы это здорово облегчало жизнь и снимало подозрения, но как минимум старый инквизитор уверен, что Вейлен — не опасный безумец.

Спокойствие начальства по поводу версии о дыре в другой мир озадачило. Юстафие эта мысль засела в голову от безысходности и до сих пор казалась безумием, а Ворон отнёсся так легко! Волей-неволей подумаешь, что про отсутствие прецедента он соврал. Конечно, из соображений секретности, такие вещи по телефону не передашь. Да и не факт, что у неё есть допуск к подобной информации. Если всё так, оставалось надеяться, что через пару дней любимое начальство найдёт способ дать подсказку без нарушения присяги.

А с другой стороны, Ворону уже под сотню, он всю жизнь в Инквизиции и насмотрелся такого… Есть ли вообще в мире вещи, способные его удивить? Не исключено, что версия вправду не хуже прочих, а Юта накручивает себя от общего разболтанного состояния.

Идея отдохнуть ей тоже понравилась, и пусть не прогулка, но бильярд к её услугам — прекрасный способ развеяться и успокоить мысли. Но до этого требовалось нанести ещё один заранее запланированный визит. Несколько визитов, просто большинство из них не обещало новостей.

Чтобы не дёргаться и снять все подозрения с Подорожника, она решила опросить нескольких свидетелей по делу Лося — жену, коллег, любовницу. Все оказались в порядке, все нашлись без проблем и сюрпризов не преподнесли. Жена на неверного мужа сердилась, но вроде бы не желала зла всерьёз, любовница легкомысленно переключилась на другого ухажёра, коллеги только разводили руками. Похоже, на этом возможность подтасовки Подорожником фактов можно было окончательно исключить.

Бесценный источник сведений о местности, Далета Капуста, легко перечислила всех местных старожилов, которые могли бы застать последнего Сороку в более-менее сознательном возрасте, а из них наиболее подходящим показался Масин Одуванчик. В прошлом году он справил столетний юбилей, был весьма бодр и энергичен для своего почтенного возраста и, самое главное, всю жизнь был связан с городским самоуправлением. Юстафия даже мысленно отвесила себе подзатыльник за то, что пыталась найти нужных людей окольными путями, вместо того чтобы поговорить со всезнающими местными.

Конечно, в княжеские времена никаких высот Одуванчик не достиг, со своей-то фамилией, но долгое время служил мелким чиновником в городском управлении, в котором удержался при Столпорушении и со временем занял весьма приличное место начальника городской канцелярии. И памятью он вроде бы обладал неплохой.

Проживал старик с семьёй единственной дочери — замотанной, как сочувственно оценила Капуста, несчастной женщины, которая в войну схоронила мужа, сына и невестку, зато получила на попечение троих внуков, младшему из которых исполнилось семь. По совету всё той же многомудрой хозяйки Грач решила не являться в гости с голым удостоверением, а зайти по-соседски, с пирогом. И детишкам радость, и дополнительные очки в разговоре. Пирог Капуста вызвалась сготовить самостоятельно и даже от денег пыталась отказаться, но Юстафия настояла.

Жило семейство Одуванчиков и впрямь скромно, в скошенном старом доме близ порта. Когда Грач добрела туда сквозь дождь, укрывая воздушным пузырём одуряюще пахнущий тыквенный пирог, из школы как раз вернулись младшие дети — они едва не смели инквизитора на входе в дом, стремясь поскорее вырваться на свободу. Детям было плевать на дурную погоду и скромное жилище, мир казался огромным и невероятно интересным.

— Здрасьте! — хором выдали они, замерев в любопытстве. — А бабушки нет!

— Здравствуйте. Мне нужен Масин Одуванчик, ваш дедушка.

— А! Пра там! — сообщил старший, ткнул младшего локтем, и они расступились, продолжая с интересом глазеть на инквизитора при форме и со странной сумкой в руках.

Искомый человек выглядел ровно так, как должен был выглядеть столетний старик, всю жизнь проведший среди бумаг. Сухонький, согнутый временем в дугу, с белёсыми глазами и венчиком редких седых волос. Однако он был чист, тщательно выбрит и семенил весьма энергично, без помощи палки.

— Эй, охламоны, кого там принесло? — спросил Одуванчик, выйдя в тесную тёмную прихожую.

Выяснение, объяснение и попытки всучить пирог, от которого, конечно, постарались отказаться, заняли немало времени, но в конце концов Грач оказалась с нужным человеком вдвоём на тихой кухне. Втроём, если считать пирог, от куска которого она не смогла — да и не особенно старалась — отвертеться.

Жили Одуванчики весьма скромно, но опрятно и всё же не на грани нищеты. В комнатах тепло и сухо, пахнет едой и жильём, а ветхий снаружи дом внутри выглядел уютным и ухоженным.

— Фулат Сорока вас интересует? — с удивлением уяснил причину визита старик. — Да на кой он вам понадобился-то? Помер уж давно, прими его лес!

— Вы же наверняка слышали о пропаже в «Сорочьем гнезде» человека. Выясняю подробности.

— Эвон вы как глубоко копаете! — озадаченно качнул он головой. — Да чем покойный-то помочь может?

— Хочется разобраться в истории дома досконально, — не стала что-то выдумывать Юстафия. — Так вы помните старого Сороку?

— Как не помнить, местная достопримечательность, почитай!

Одуванчик оказался прекрасным источником сведений. Как и большинство стариков, он куда лучше помнил собственную молодость, чем вчерашний день, и в охотку принялся ностальгировать. Порой его заносило в весьма далёкие от основного вопроса темы, приходилось мягко возвращать обратно. И тем не менее визит не оказался напрасным, пищи для размышления подкинул.

Фулат Сорока был чрезвычайно одиноким типом со странностями — это Юстафия уже знала, но наконец услышала подробности. Он никого и никогда не звал в гости, почти ни с кем не общался, выбирался из своего гнезда крайне редко и по большой надобности. Слуг, что вовсе уж странно для человека из подобного рода, разогнал ещё до рождения Масина, и как один справлялся с большим особняком — этого никто не знал. Продукты ему привозили по договорённости, на пороге он их принимал и аккуратно расплачивался.

Про завещание Одуванчик тоже знал, но не в силу собственной службы, просто оно получило огласку и обсуждалось всем городом. Последняя воля последнего Сороки содержала огромное множество мелких распоряжений. Он упомянул с полсотни человек, каждому из которых причиталась какая-то ерунда. Немного денег, определённая и не то чтобы дорогая книга, пара милых, но отнюдь не бесценных статуэток. При этом судьбу всего остального имущества Фулат Сорока проигнорировал. Завещание не содержало никаких указаний о том, что надлежит делать с домом, и описания его содержимого там тоже не было. Поразительное единодушие с Хомяком.

Одуванчик вспомнил, что тогдашнего поверенного Сороки замучили вопросами, как он мог такое допустить, но ответа у бедолаги не было: закон не требовал полной описи своего имущества, и если человек изъявил волю в столь странной форме — это его право. По закону в таком случае остальное имущество отходило родне, каковой у Фулата не нашлось. Город с замиранием сердца выждал положенный срок, но из дальних краёв не явился дальний родственник, и в Песчаном никто не заявил прав на старый особняк со всем содержимым. Так он и отошёл в пользу города, а потом был выкуплен Хомяком.